— Что же вы будете делать?
— Я убегу, как только представится возможность. И если меня убьют, то одну.
— А если бы пришел ваш художник, то вы не отвергли бы его помощь? — вскричала Леа. Выслушав перевод Сандры, Тиллоттама улыбнулась.
— Но ведь это совсем другое дело!
— Она права, действительно другое дело,— сказала Сандра.
Донесся громкий сигнал автомобиля. Тиллоттама слегка вздрогнула.
— Это он! Прошу вас, ни слова! И постарайтесь не показать ему, какого вы о нем мнения. Перемена в отношении насторожит его.
— О да! — недобро усмехнулась Сандра.
Вскоре в гостиную вошел Трейзиш в белоснежных шортах и удивительно яркой голубой рубашке. По украдкой брошенному на нее взгляду Тиллоттама поняла, что он уже осведомлен о происшествии с винтовкой. Трейзиш любезно поздоровался и опустился в кресло, вытягивая ноги.
— Может быть, споют и для усталого путешественника? — сказал он, увидев гитару.— Я так люблю итальянские песни.
Чезаре и Леа стали отнекиваться, но Сандра приказала:
— Фадо!
От удивления продюсер опустил руку с зажигалкой. Сандра выступила вперед, положив руку на спинку кресла, и Леа не узнала подруги. Задумчивая, углубленная в себя девушка исчезла. Вместо нее струной выпрямилась властная, нагло уверенная в себе женщина, каждое движение, каждый изгиб тела которой был рассчитан на чувственное восхищение, принимаемое с королевским равнодушием ко всему на свете. Сузившиеся глаза, длинные и раскосые, метнули в португальца такой знающий, обещающий и презрительный взгляд, что Чезаре по-мужски стало жаль негодяя.
Зарокотали струны. Сандра запела выученную в Анголе песню. Чезаре стал повторять припев. Трейзиш взволнованно мял сигарету, доказывая, что тоска по родине берет за живое и тех, кто связан с ней лишь своими предками. Тиллоттама с удивлением смотрела на размякшего продюсера и обольстительную итальянку — безусловно, хорошую артистку. Если бы она могла так! Но куда больше она хотела бы быть такой, как независимая Леа, стоявшая перед Трейзишем в коротких штанишках в желтую и белую полоску и желтом жакетике, так хорошо оттенявшем ее золотистый загар.
Продюсер позвонил и приказал принести напитки, упрекнув Тиллоттаму за недогадливость, потому что европейцы любят спиртное. Однако гости наотрез отказались и стали прощаться. Сандра размышляла, как бы ей передать Тиллоттаме, чтоб она все-таки приняла их помощь и написала бы в Мадрас. Она не подозревала, что продюсер в это же время лихорадочно обдумывал, как продолжить знакомство, и не смог скрыть радости, узнав, что они едут в Бомбей.
— А потом куда? — быстро спросил он.
— В Нью-Дели, оттуда — в Кашмир,— так же быстро ответил Чезаре, решив на всякий случай скрыть направление поездки.
— Я прошу вас обязательно,— склонился Трейзиш перед Сандрой,— и ваших очаровательных друзей быть моими гостями в Бомбее. Я снял дом в самой шикарной части города — на Малабарском холме, правда, старый, но с отличным садом.
Сандра вежливо отказалась за всех, объяснив, что им уже заказаны номера в гостинице.
— Но если вы не хотите быть моими гостями, тогда позвольте предложить вам места на состязание водных лыжников. Приехали американские, египетские, югославские и немецкие спортсмены, стоит посмотреть на это редкое зрелище.
— А ведь в самом деле стоит! — согласилась Сандра.— Тиллоттама, мы встретимся с вами на этих ристалищах?
— Да… конечно,— после некоторой паузы ответил за нее продюсер.— Значит, решено. Послезавтра я заеду за вами в гостиницу и повезу на пляж. Жаль все-таки, что вы такие трезвенники!
— А вы рискуете, употребляя алкоголь в такую жару… в вашем возрасте,— не удержалась Леа.
— Дорогая синьора, мой возраст не так уж далек от вашего,— отпарировал американец.
— Тем хуже — преждевременная старость!
Трейзиш закусил губу, и щеки его чуть-чуть потемнели. Чезаре, раскланявшись, поспешил увести Леа.
* * *
Трейзиш, сидя за рулем своего «сандерберда», помахал итальянцам, сбегавшим по лестнице подъезда. Его взгляд задержался на Сандре. Продюсер оскалил в широкой улыбке крупные зубы, очень белые под узкими черными усиками. Сандра остановилась.
— А где же Тиллоттама?
— Не беспокойтесь! Мы сейчас заедем за ней, и вы, кстати, увидите, где я поселился. Завтра вечером я прошу вас быть моими гостями — небольшое новоселье.
От улицы Махатмы Ганди, мимо музея и университета, они выехали к фонтану Флоры.
— Что значит «сандерберд»? — спросила Леа у Сандры, которую Трейзиш усадил рядом с собой.
— «Буревестник» — одна из моделей «Форда».
— Вам нравится? — не оборачиваясь, бросил Леа американец.
— Нет! Маломощная дешевка! — с беспримерной наглостью ответила девушка.
Чезаре даже подскочил и изумленно воззрился на Леа.
— Этот кар? — снисходительно спросил Трейзиш.— А вы смогли бы справиться с такой машиной?
— Может быть,— ответила, опуская бедовые глаза, Леа.
Автомобиль свернул в широкий проезд, пересеченный под прямыми углами несколькими боковыми проулками. Трейзиш затормозил у ворот небольшой виллы, обнесенной вместо забора плотной изгородью из ровно подстриженных колючих кустов. Он не стал въезжать, а дал нетерпеливый гудок. На ступеньках невысокий лестницы показалась Тиллоттама, обрадованная встречей. Она поспешила к машине. Итальянцы смотрели на танцовщицу во все глаза, не зная, что Трейзиш приказал Тиллоттаме быть наряженной, как принцесса.
Именно такая женщина из сказок Махабхараты или Рамаяны и стояла перед ними, чуть запыхавшаяся от волнения. Яркое алое сари, вышитое золотыми звездами и отороченное такой же каймой, было туго перехвачено широким золотым поясом с массивной квадратной пряжкой, инкрустированной красными камнями. Тяжелая тканая золотая лента свисала спереди, прикрепленная к пряжке. Свободные двойные петли сверкающих бус перекрещивались на боках. Чоли — кофточка, одевающаяся под сари,— была из угольно-черного с узкими золотыми полосками шелка. Ее короткие рукава подхватывались широкими старинными браслетами с рубинами и бирюзой. Еще более массивные браслеты охватывали узкие запястья Тиллоттамы. Две нитки жемчуга, золотой полумесяц на груди, золотые шарики на длинных цепочках в ушах и ажурная диадема, резко выделявшаяся в черных волосах,— все эти драгоценности, даже на неопытный взгляд итальянцев, несли печать большой древности. Сандра решила, что Тиллоттама надела костюм, приготовленный для фильма. Тиллоттама смутилась под устремленными на нее взглядами и обычным очаровательным жестом индийских женщин прикрыла лицо уголком прозрачного розово-лилового шарфа, спадавшего с ее головы.
