по внутренней стороне век; немного успокоившись, я взял ее за руку.
— Послушай, Сибилла, — сказал я, — подожди меня здесь, я схожу на Пятую за такси. А ты стой здесь, дорогуша, наберись терпения.
Пошатываясь, мы остановились перед старым зданием с неосвещенными окнами. В пятнах света на его фасаде проступали массивные медальоны в античном стиле над темным резным узором в виде лабиринта; я прислонил Сибиллу к резному монстру у входа. Там она и осталась стоять с разметавшимися волосами; блики от света фонаря выхватывали ее улыбку. Голова Сибиллы свешивалась набок, правый глаз не хотел открываться.
— Конечно, голубчик, конечно, — ответила она.
— Скоро вернусь, — заверил я, отходя.
— Голубчик, — окликнула она. — Красавчик мой.
Голос истинной привязанности, подумал я, поклонение Черному Медведю, — и пошел своей дорогой. Пусть зовет меня хоть красавчиком, хоть страшилищем, хоть прекрасным, хоть возвышенным… Какая разница? Я же человек невидимый…
В ночной тишине улицы я брел дальше, надеясь увидеть встречное такси, прежде чем дойду до конечной точки. Впереди, на Пятой, ярко горели фонари, через зияющую пасть улицы мчались редкие автомобили, ввысь и вдаль уходили деревья, огромные, темные, невероятные. «Что же стряслось в городе? — размышлял я. — Зачем меня вызвали в такой час? И кто?»
Я прибавил ходу, но все еще шагал нетвердо.
— Краса-а-а-а-авчик, — доносилось издалека, — голу-у-у-у-у-убчик!
Не оглядываясь, я только махнул рукой. Больше никогда, хватит, хватит. Я шел дальше.
Наконец на Пятой меня обогнало такси; я попробовал его остановить, но услышал лишь чей-то крепнущий голос, а рокот мотора жизнерадостно поплыл дальше. На освещенной мостовой я стал высматривать другие автомобили, но тут вдруг раздался визг тормозов, я обернулся и увидел, что из приостановившейся рядом машины высунулась белокожая рука, которая принялась энергично махать. Автомобиль дал задний ход, поравнялся со мной и, дернувшись, остановился. Я рассмеялся. Внутри сидела Сибилла. Нетвердой походкой я приблизился к дверце. Сибилла улыбалась мне из окна, обрамлявшего ее скособоченную голову с гривой развевающихся волос.
— Залезай, голубчик, вези меня в Гарлем…
Я лишь обреченно покачал тяжелой и печальной головой.
— Нет, — ответил я, — меня ждет работа, Сибилла. Езжай домой…
— Нет, красавчик, возьми меня с собой.
Положив руку на дверь машины, я повернулся к водителю. За рулем сидел низкорослый темноволосый мужчина с осуждающим выражением лица, на его носу виднелся красный отблеск сигнала светофора.
Я протянул ему записку с адресом и пятидолларовую купюру. И то и другое он взял с явным неодобрением.
— Нет, голубчик, — снова завела Сибилла, — я хочу в Гарлем, с тобой!
— Спокойной ночи, — ответил я и вернулся на тротуар.
Мы находились в середине квартала; у меня на глазах машина тронулась.
— Нет, — застонала Сибилла, — нет, голубчик! Не бросай меня…
Сквозь стекло на меня глядело белое лицо с безумными глазами. Я стоял и смотрел, как машина, набирая скорость, скрылась из виду, и лишь задний фонарь напомнил мне красный нос водителя.
Я немного прошелся, зажмурившись, воображая, что плыву, и пытаясь проветрить голову, а потом открыл глаза и по булыжной мостовой перешел к парку. Вдалеке машины нескончаемо кружили по эстакаде, пересекаясь лучами света фар. Все такси уже были заняты, все ехали в центр. В центр притяжения. Голова нестерпимо кружилась, но я шагал дальше.
У Сто десятой улицы я снова увидел ее. Она ждала под уличным фонарем и махала мне рукой. Я уже ничему не удивлялся, за одну ночь сделавшись фаталистом. Вразвалку направился к ней и услышал ее смех. Не дав мне приблизиться, она пустилась убегать — босиком, свободно, а весь этот эпизод напоминал какой-то сон. Она бежит. Пошатываясь, но стремительно; я изумлен, но не могу ее догнать, ноги налились свинцом, не упускаю ее из виду и только кричу: «Сибилла, Сибилла».
— Шевелись, голубчик, — зовет она, оглядываясь и спотыкаясь. — Поймай Сибиллу… Сибиллу, — и она, обронив поясок, дальше бежит босиком вдоль парка.
Я ринулся за ней, едва удерживая под мышкой тяжелый портфель. Какая-то сила гнала меня в офис.
— Сибилла, постой! — крикнул я.
Она не останавливалась; в освещенных местах темного парка ее платье вспыхивало разными цветами. Шорох, негнущиеся ноги, мельканье белых каблуков, задранная юбка. Скатертью дорожка, решил я. Но тут она вылетает на проезжую часть и несется, как угорелая, падает у обочины, поднимается, вновь падает на пятую точку, совершенно растеряв прежнюю устойчивость и сбившись с ритма.
— Красавчик, — пролепетала она, когда я подошел. — Вот гад, это ты меня толкнул?
— Вставай, — сказал я, уже остыв. — Вставай. — Я схватил ее за мягкую ладонь.
Она широко раскинула руки, собираясь броситься мне на шею.
— Нет, — отрезал я, — четверг закончился… Меня ждут… Чего им от меня нужно, Сибилла?
— Кому, голубчик?
— Джеку и Джорджу… Тобитту и прочим?
— Ты сбил меня с ног, красавчик, — настаивала она. — Забудь их… кучка тупиц… дурачье, понимаешь? Не мы создали этот поганый мир, голубчик. Забудь…
Я вовремя заметил вывернувшее из-за угла такси, которое мчалось прямо на нас; в двух кварталах маячил двухэтажный автобус. Таксист посмотрел в нашу сторону, сделал резкий разворот и, поравнявшись с нами, высунулся из окна. На его лице читалось недоверчивое изумление.
— Садись в машину, Сибилла, — приказал я, — и без глупостей.
— Я, конечно, извиняюсь, — раздался обеспокоенный голос водителя, — но ты же не в Гарлем ее везешь, а, старик?
— Нет, леди едет в центр, — ответил я. — Залезай, Сибилла.
— Ох, голубчик бывает настоящим тираном, — сообщила она водителю, который молча косился на меня, как на помешанного.
— Альфонс, — пробормотал он, — как пить дать, альфонс!
Тем не менее Сибилла села в машину.
— Какой же ты тиран, голубчик.
— Послушайте, — заговорил я с водителем, — довезите ее прямиком до дома и по дороге не выпускайте из машины. Я не позволю, чтобы она носилась по Гарлему. Это не простая дама, настоящая леди…
— Конечно, приятель, я тебя не осуждаю, — перебил водитель. — Тут неспокойно.
— А в чем дело-то? — успел прокричать я, пока такси отъезжало от тротуара.
— Притон расшатали, — донеслось до меня сквозь рев мотора.
Я проводил их взглядом и направился к остановке. Теперь нужно смотреть в оба, подумал я, остановил автобус и поднялся в салон. Если она вернется, то меня уже не найдет. Я четко знал, что должен торопиться, но в голове все еще витал туман, и сосредоточиться оказалось нелегко.
Сжимая в руке портфель и прикрыв глаза, я сидел в салоне; подо мной быстро плыл автобус. Скоро он должен был свернуть на Седьмую авеню. Прости меня, Сибилла, думал я. Автобус ехал дальше.
Но когда я открыл глаза, мы поворачивали на Риверсайд-драйв. Я уже не сопротивлялся, вся ночь шла наперекосяк. Я слишком много выпил. Время бежало быстро и приносило
