тем, что схватил плитку шоколада, названную в честь белой женщины.
— Чтоб я сдох, мне по-другому рассказывали, — вмешался второй попутчик. — Я подхожу, а мне и говорят: дескать, началось это из-за какой-то белой бабенки: та хотела у черной девки мужика отбить.
— Да плевать, из-за кого это началось, — заговорил Дюпре. — Лишь бы подольше не кончалось.
— Точно говорю: замешана в этом деле белая бабенка, только не так все было. Нализалась она в хлам… — вступил другой голос.
Не Сибилла же, подумал я: беспорядки раньше вспыхнули.
— Пронюхиваешь, кто замутил? — выкрикнул из окна ломбарда мужик с биноклем в руках. — Хошь правду знать?
— А то, — кивнул я.
— Тогда слушай. Замутил это великий лидер, Рас-Крушитель!
— Этот обезьян-индус, что ли? — переспросил кто-то.
— Полегче, ты, урод!
— Выходит, никто толком не знает, как это началось, — подытожил Дюпре.
— Кто-то ведь должен знать, — не выдержал я.
Скофилд протянул мне виски. Я отказался.
— Черт меня подери, просто через край хлынуло, вот и все. У собак язык набекрень, — сказал он.
— У собак?
— Ну да, жарища-то вон какая стоит.
— Да говорю же вам: все взбеленились из-за того парня, как бишь его…
Теперь мы проходили мимо какой-то торговой постройки, и до моего слуха донеслись истошные вопли:
— Тут хозяева цветные! Тут хозяева цветные!
— Так ты объяву напиши, придурок, — вмешался кто-то еще. — Сразу видать: жулье, как и все остальные.
— Вы только послушайте этого крикуна. Небось впервые в жизни порадовался, что цветной, — бросил Скофилд.
— Тут хозяева цветные, — как заведенный, повторял голос.
— Эй! В тебе точно ни капли белой крови нету?
— Избави бог, сэр, — заверил голос.
— Черт, прибить его, что ли?
— За что? Это ж голытьба! Оставь засранца в покое.
Миновав несколько домов, мы подошли к скобяной лавке.
— Первая остановка, братцы, — сказал Дюпре.
— И что теперь? — спросил я.
— Сам-то чьих будешь? — проговорил он, склонив набок голову с тремя нахлобученными шляпами.
— Да ничьих, парень как парень… — начал я.
— А мы с тобой, часом, не знакомы?
— Нет, откуда? — ответил я.
— Он свой, Дю, — сказал Скофилд. — Его эти копы подстрелили.
Смерив меня взглядом, Дюпре пнул что-то сапогом — фунт масла, которое, оставляя жирные следы, перелетело через прогретую улицу.
— Мы тут кой-какие планы строим, — начал он. — Сперва раздобудем для каждого фонарик… И надо уже как-то организоваться, чтоб порядок был. Чтоб по головам не бегать. Вперед!
— Зайдем внутрь, дружище, — предложил Скофилд.
Не чувствуя необходимости ни возглавлять их отряд, ни покидать его, я охотно пошел следом; мне не терпелось увидеть, куда и к чему это приведет. И меня ни на минуту не покидала мысль, что сейчас мое место — в Гарлеме. Мы вошли в поблескивающую металлом темноту. Мои попутчики двигались осторожно, и я понимал: они что-то ищут, сметая на пол все ненужное. Звякнул кассовый аппарат.
— Эй, давайте сюда, тут фонарики есть, — позвал кто-то.
— Сколько? — спросил Дюпре.
— Дофига.
— Отлично, раздай всем по штуке. С батарейками?
— Не-а, но батареек тоже полно, упаковок десять-двенадцать.
— Окей, дай мне с батарейкой — хочу сперва ведра найти. А уж потом каждый возьмет по фонарику.
— Вот тут есть какие-то ведра, — сказал Скофилд.
— Теперь мы должны найти, где он держит горючку.
— Горючку? — удивился я.
— Керосин, умник. Эй, вы, там, — прокричал он, — не вздумайте тут курить.
Стоя рядом со Скофилдом, я прислушивался к стуку оцинкованных ведер: нам была выдана целая стопка. Магазин внезапно ожил от мерцающих фонариков и дрожащих теней.
— Вниз светите, в пол, — крикнул Дюпре. — Чтоб нас не опознали. Теперь становитесь в очередь со своими ведрами, я вам их наполню.
— Прикинь, как Дю раскомандовался, — вот ведь старый черт, а? Вечно хочет быть за главного. И вечно с ним куда-нибудь вляпаешься.
— К чему мы готовимся? — спросил я.
— Увидишь, — ответил Дюпре. — Эй, ты, там. Выходи из-за прилавка и бери вот это ведро. Не видишь, что ли: в этой кассе голяк, а если б что и было, я б давно себе забрал.
Внезапно грохот ведер прекратился. Мы перешли в подсобку. При свете фонарика я увидел установленный на стеллаже ряд бочек с горючим. Дюпре, стоя перед ними в своих новых болотных сапогах, наполнял ведро за ведром. Продвигались мы медленно, без суеты. С полными ведрами гуськом вышли на улицу. Окруженный хороводом чужих голосов, я с нарастающим волнением стоял в темноте. Что бы это все значило? Что мне по этому поводу думать, как поступать?
— С этой жижей, — сказал Дюпре, — лучше идти посреди улицы. Тут близко, сразу за углом.
Когда мы двинулись вперед, между нами стайкой забегали мальчишки; на них тут же были направлены фонарики, которые выхватывали из мрака проворные фигурки в белокурых париках и краденых парадных мундирах. Их преследовала по пятам банда, вооруженная учебными винтовками, похищенными из магазина армейских и флотских товаров. Смеясь вместе со всеми, я думал: поминки по Клифтону.
— Гасим фонарики! — скомандовал Дюпре.
Позади раздавались выкрики и хохот; впереди — топот бегущих мальчишеских ног, далекие пожарные сирены, выстрелы, а в промежутках — непрекращающийся звон битого стекла. Я вдыхал запах керосина, который то и дело выплескивался из ведер на мостовую.
Внезапно Скофилд схватил меня за руку.
— Господи Иисусе, глянь-ка вон туда!
И я увидел толпу мужиков, которые тащили молочный фургон Бордена, поверх которого, в ограде из железнодорожных сигнальных факелов, сидела тучная тетка в клетчатом рабочем фартуке и накачивалась пивом из стоящего рядом с ней бочонка. Мужики оголтело пробегали несколько шагов и останавливались отдохнуть между оглоблями, пробегали еще несколько шагов, кричали и хохотали, пили что-то из банки, а сверху, запрокинув голову, тетка страстно и звучно, низким голосом пела блюз:
«Если бы не рефери,
Джо Луис бы прикончил
Джима Джефери.
Бесплатное пиво!!»
— и наполняла ковш пивом, пуская его по кругу.
Мы в изумлении отступили, а она благосклонно раскачивалась из стороны в сторону, как подвыпившая толстая клоунесса на параде-алле в цирке, а ковш в ее ручище смотрелся как ложечка для соуса. Затем она рассмеялась и стала жадно пить, беззаботно швыряя при этом свободной ручищей литровые бутылки молока, которые разбивались о мостовую. И все это время через завалы ее свита бежала рядом с фургоном. Вокруг меня слышались и взрывы хохота, и выкрики неодобрения.
— Остановил бы ее кто-нибудь из этих болванов, — возмущался Скофилд. — По мне, так это слишком. Черт подери, как они ее оттуда спустят, когда она зальется пивом под завязку? Кто мне ответит? Как они собираются ее оттуда снимать? И такое хорошее молоко — псу под хвост!
Тучная тетка
