Глава 2
Генерального Штаба капитан Сергей Сергеевич Агеев нервничал, поглядывал на часы. Помощник военного атташе в Мадриде, исполняя поручение начальства, прогуливался перед особнячком, снятым для нужд русской военной миссии. Первый этаж здания занимала Российско-Американская Компания, через которую в Испанию шли винтовки и тушёнка, перепродаваемые предприимчивыми идальго интендантам Наполеона Третьего, а второй этаж отошёл дипломатам в погонах. Агеев не сразу понял, что пара жуликоватых, чернявых, смуглых, ну чисто испанцы, приказчика, живущие здесь же, «по совместительству» ещё и охраняют здание. Хотя, ничего удивительного в том нет, «русоамерикано» и военная разведка империи частенько работали сообща и непонятно было, кто кем командует. Начальник Агеева, полковник Лунгин, посоветовал молодому коллеге не обращать внимания на шашни «купцов» и их причастность к делам секретным. Всем же известно, что его величество в Российско-Американской Компании акций имеет более двух третей, по сути, это предприятие семейства Романовых, только странное донельзя. Через Компанию проходили огромные деньжищи, в сотни миллионов рублей и управляющие, ответственные лично перед государем, могли «растранжирить» десятки тысяч на непонятные стороннему человеку вещи.
Так, один из приказчиков, Матвей Скорин, облюбовал на окраине испанской столицы здоровенный пустырь и обратился к Лунгину с просьбой «добавить» на покупку недостающие 7500 золотых российских рублей, самой ходовой европейской валюты на Пиренейском полуострове. Добрейший Илларион Владимирович деньги из секретных сумм выдал, даже не спросив на кой ляд покупается загаженный мусорными кучами кусок земли где-то у чёрта на куличках. Но уже через месяц прибывшие из России строители начали возводить на пустыре корпуса завода по производству винтовок и патронов. Если «константиновка» снималась с вооружения российской армии, уступая место магазинной винтовке, то для Испании надёжное и неприхотливое русское стрелковое оружие — самое то! Тем более «своя» патронная линия! Союз Испании и России креп год от года. Благожелательный нейтралитет, когда Атлантическая эскадра отстаивалась на Кубе, перерос в полноценный военный договор, что позволило Мадриду «под сенью дружеских штыков» получать многомиллионные барыши, без опаски торгуя с воюющей Францией. Причём французы воевали не с кем-нибудь, а с владычицей морей! Но Великобритания ничего не могла поделать с испанскими торговыми судами, выходившими в перегруз как из российских портов, так и из техасского Галвестона. Оружие, амуниция, продовольствие — Париж брал всё. По окончании боевых действий в Европе испанцы было приуныли, но его величество перебазировал часть Средиземноморской эскадры из портов Греции в Картахену и Кадис, пошли разговоры о создании военно-морской базы Российской империи на Майорке. Лунгин, которому прочили чин генерал-майора, любил порассуждать перед подчинёнными о стратегической важности испанского направления.
— Сами подумайте, господа, зачем нам возиться с турками, истощая силы армии и флота на второстепенных, подчас тупиковых направлениях. Да на кой нам Болгария и Армения? Джентльмены подбрасывают России идеи о братстве христианских народов, о великой освободительной миссии русской армии, должной на штыках принести свободу стонущих под игом осман «братьев» по крови и вере. Но если мы, как глупый сазан, клюнем на ту приманку — сотни тысяч жизней наших воинов и сотни миллионов золотом уйдут в никуда, испарятся в горах Кавказа и Турецкой Армении! Хорошо, что его величество это понимает!
— Простите, Илларион Владимирович, — поручик Сватов, несмотря на молодость, военно-политические споры обожал, — но разве не пришла пора вышибить «черноморскую пробку», взять под контроль Проливы?
— А зачем нам Проливы?
— То есть как?!
— Поручик, война с турками непременно привела бы к поддержке султана Великобританией и мощной коалицией европейских государств, опасающихся усиления России. Думаете легко захватить миллионный Константинополь? Да в лучшем случае заняли бы Верхний Босфор и потом отбивались от попыток объединённой эскадры прорваться в Чёрное море. Не говоря уже о том, что Калифорнию и Аляску потеряли б непременно. А сейчас, что мы имеем сейчас, при турецких Проливах? А имеем мы свободный проход российского флота через оные и Средиземноморскую эскадру у Гибралтара! То-то же, поручик!
— Конечно, обстановка коренным образом изменилась, распалась Австрийская империя и турки заметно присмирели.
— Любезный Дмитрий Ильич, — не на шутку разошёлся Лунгин, — Австрия потому и развалилась как гнилой пенёк, что его величество готовил сию комбинацию долгие годы. Все считали, что приоритеты Российской империи при Константине Николаевиче лежат за океаном. Только там мы и воевали, в Америке офицеры русской армии и флота получали боевой опыт. А в Европе — затаился русский медведь до поры. Но как потом ударили, в тот единственный момент, когда можно было вышибить Дунайскую монархию из числа великих держав, не рискуя нарваться на войну с европейской коалицией!
— Я не спорю, Илларион Владимирович, но если б ещё и Проливы отошли к России, ещё бы лучше было.
— Молодой человек, — полковник досадливо поморщился, — мы на разных языках разговариваем. Военное дело, равно как и дипломатия — искусство возможного. Посмотрите на перекроенную карту Европы, сравните потери Франции, Германии, Италии, развалившейся уже Австрийской империи, потопленные корабли Великобритании, Дании, Италии и всё той же Франции. И вспомните строки Тютчева: «Не двинув пушки, ни рубля»! Вот оно — высшее искусство государственного деятеля, так сложить политическую мозаику, чтоб за тебя всё оппоненты исполнили, а ты только плоды пожинал. Султан до того запуган, что дал добро на создание еврейской автономии в исторических, библейских местах! Виданное ли дело! Кстати, Сергей Сергеевич, берите поручика и ступайте, ступайте, голубчик, совсем я вас заговорил…
Сватов в закрытом экипаже, одолженном ради такого случая у «купцов» отбыл за важными гостями, а Агеев конспирации ради купил огромный букет и словно заправский Дон Жуан расхаживал перед особняком, нетерпеливо посматривая на часы. У шпионящих за домом лиц, если таковые и имелись, должно сложиться впечатление, что после ухода строгого начальства — полковника Лунгина, господа офицеры решили немножко расслабиться с вином и дамами. Так, кондитер привёз огромный торт, придирчиво осмотренный Агеевым, а мальчишка посыльный приволок изрядное число бутылок «дамских» напитков. Когда показался экипаж, капитан сообразно актёрским талантам заулыбался, помахал букетом и гостеприимно указал на ворота, сразу же захлопнувшиеся. Навес над входом не позволял соседям даже с верхних этажей увидеть, кто же прибыл к русским друзьям-союзникам, но впереди воскресенье, почему бы господам офицерам и не покутить?!
Однако вместо дам света и тем более доступных дам полусвета на брусчатку стремительно выскочил полковник Сыромятов. За царским телохранителем и, по слухам, особо доверенным «лейб-палачом», показались ещё двое, каковых Агеев не знал.
— Комедию устроили, ишь, цветы, — высокий гость развеселился, — целоваться то не заставите? Нет? Ну и отлично.
Сыромятов, «хранитель Иерусалима» прибыв в Мадрид для переговоров с лидерами еврейских общин Испании. Сионисты желали перевезти в Святую Землю колонистов молодых и полных сил, но немало стариков из местечек всей Европы возжелало упокоиться в Палестине. Полковник командовал Охранной Бригадой, составленной из повоевавших унтеров и младших офицеров российской армии. Попытка иных великих держав если не по батальону, так хоть по роте выставить в Охранную Бригаду, пускай и под русским командованием не прошла. Султан верил только императору Константину Николаевичу, а, скорее даже, смертельно боялся рассориться с могучим соседом, проявлявшим неожиданное дружелюбие к переживающей не лучшие времена Блистательной Порте.
Евреи устроили специальный сбор, идущий на финансирование колонии в Иерусалиме, основная часть которого оседала у владыки правоверных, а меньшая, но тоже весомая шла на содержание Охранной Бригады, гоняющей банды кочевников и «подъёмные» для молодых, здоровых, но небогатых колонистов. Сыромятов, ставший фактически владыкой «святых мест», которому даже чиновники-османы не осмеливались замечания делать, навострился «сшибать деньгу» с евреев преклонных лет, жаждущих умереть в Иерусалиме.
