Как и полагается человеку, получившему подобное ранение, враг схватился обеими руками за горло и, издавая гортанные хрипы, повалился на колени. Но вот то, что произошло в следующий миг, уже никак не вписывалось в ожидаемый и закономерный ход событий. Он не упал, не завалился, как положено, набок, а, пытаясь сдержать ладонями хлеставшую из горла кровь, закачался из стороны в сторону. В то же время из-под его внезапно поблекшего плаща повалили клубы дыма, как будто одежда под ним горела и плавилась. Смертельная рана, пугающая своим видом не только новичка, но даже опытного, привыкшего к виду крови бойца, вдруг начала быстро затягиваться.
– Проклятье! Это же симбиот! Как он сюда добрался?! – хотел про себя выругаться Штелер, но не сдержался и произнес свои мысли вслух.
Догадка оказалась верной. Рана совсем даже не умиравшего бойца быстро затягивалась, а в его плаще стали появляться дыры. Так лечиться могли лишь симбиоты, те существа, которых моррон частенько встречал на другом берегу Удмиры, но совсем не ожидал увидеть одного из них здесь, в родном городе, за многие мили от колониальных границ.
Раздумье в бою всегда чревато последствиями: то удар пропустишь, то враг сбежит. Аугуст слишком поздно отошел от удивления и не успел добить противника, который, как только чуток пришел в себя, тут же трусливо обратился в бегство. По-прежнему зажимая ладонями уже едва кровоточащую рану, враг поднялся из лужи собственной крови и, оставляя на каменных плитах пола мокрые багровые следы, кинулся прочь от места схватки. Барон помчался за ним, но не сумел догнать, недобитый противник просто исчез, растворился в воздухе, а на полу, на том самом месте, на которое только что ступили его сапоги, возникло ярко-синее, дрожащее и гудевшее пятно из какой-то однородной блестящей субстанции.
«В портал сбег, подлец!» – догадался барон и, не желая оставлять преследование, сам вступил в скользкую и липкую массу неизвестного происхождения. По ногам моррона прокатились волны тепла и вибрации, но ничего не произошло, он не перенесся вслед за врагом, но зато на полу стала медленно вырисовываться кровавая надпись. Как будто в зале присутствовал кто-то еще, но только невидимый, и теперь он макал незримую кисть в лужу из крови сбежавшего симбиота и тщательно выводил букву за буквой. «Брось меч!» – прочел моррон еще до того, как таинственный наблюдатель за схваткой успел начертать восклицательный знак.
Барону не хотелось расставаться с только что обретенным мечом, тем более сейчас, когда он находился среди врагов, но выбора у него не было. Иной выход из каменного мешка, возможно, и имелся, но его не было видно, да и липкая масса, уже просочившаяся в сапоги, приклеила к полу его ноги. Отброшенный меч звякнул, ударившись о плиты пола, и в тот же миг в теле моррона возникла не то чтобы боль, а неприятное ощущение, как будто кто-то косточка за косточкой перебирал его скелет и бесцеремонно копошился внутри живота. Потом не было ничего. Аугуст вдруг очутился в кромешной темноте и почувствовал, как какая-то неведомая сила с огромной скоростью несет его сквозь наполненное черной пустотой пространство.
* * *
Он не помнил ни большей части самого полета в кромешной мгле, ни его окончания. Момент приземления выпал из памяти, несмотря на то что он наверняка был необычайно болезненным. Когда Штелер очнулся, то лежал на полу лицом вниз и, хоть на членах не было тяжелых оков, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Глаза видели, но перед ними была лишь пыльная каменная плита, весьма неинтересное зрелище, зато слух порадовал моррона множеством разнообразных звуков. Потрескивание пламени камина, приятная музыка, звучащая где-то недалеко, но негромко, шорох подолов платьев, тихий и совсем не раздражающий слух скрип деревянной мебели и голоса, мелодичные, спокойные и совершенно невозмутимые.
– Ты слишком увлекся сложными комбинациями… Не спорю, выглядело это красиво, но в бою главное – результат, а он чаще всего достигается быстротой и незамысловатостью, – поучал кого-то приятный мужской баритон, в котором барон не сразу, но все же узнал голос Гербранда. – Меньше обманных финтов и разворотов корпусом, больше реальных, эффективных действий! Работай кистью, а не с плеча, хотя, признаюсь, твои выпады были неплохи, но ускорь время выхода. Ты еще очень медлителен.
– Побыстрей, чем он, – прохрипел собеседник, а затем нарушил гармонию нежных звуков отрывистым кашлем.
– Быстрее, не спорю, но не настолько быстр, как мог бы! – невозмутимо поучал наставник. – Ты еще не вошел в свою лучшую форму, и доказательство этому – результат поединка… Ты позволил себя ранить!
«Он позволил себя убить! – мысленно поправил Гербранда моррон, поскольку был не в состоянии говорить. – Ах, если бы не этот проклятый трюк с телепортом! Я бы непременно добил ублюдка!»
– Да хватит тебе! – прервал наемника незнакомый Штелеру голос, прозвучавший по-хозяйски вальяжно и в то же время властно. – Дай бедолаге Одо отдышаться! Не шутка ведь, две такие удручающие неприятности за каких-то три дня! Глянь, на юноше лица нет, да и наша дама устала слушать твои поучения. Давайте лучше поговорим о приятных мелочах! Не помните, когда истекает срок ультиматума шеварийскому королю?
Услышанное поразило моррона настолько, что на какое-то время он даже прекратил попытки оторвать руки от пола. Выходило, что юнца по имени Одо никто не убивал, что, впрочем, было проблематично, учитывая то обстоятельство, что он являлся симбиотом. Пронзенный насквозь живот юноши, а затем и перерезанное противником горло казались одному из участников странной беседы всего лишь «удручающими неприятностями», но не более того. Судя по словам учителя, что в первый, что во второй раз Штелер сражался с одним и тем же бойцом, но насколько разительны были перемены и в скорости, и в технике ведения боя. Одо в лесу и в подметки не годился Одо, напавшему на него в подземелье.
– Да пес с ним! Как дураком был, так дураком и помрет! Сынок его старший уже давно на престол заглядывается, надо бы поддержать потуги мальца! – ответил баритон, точно принадлежавший господину Гербранду. – Ваше Сиятельство, этот вроде еще не очухался… помочь?
Вторым участником беседы, как понял моррон, являлся граф Норвес собственной персоной. О том, что глава охранников подразумевал под презрительным «этот» именно его, Штелер догадался, но в данный момент барона интересовала совсем не собственная участь. Граф упомянул, что рядом находится дама. «Неужели это Анвелла? Если и ее никто не похищал, то к чему Норвесу было устраивать представление?» – подумал моррон и тут же ощутил неимоверную легкость в членах. Неведомая сила не только освободила пленника от невидимых оков, приковавших его к полу, но и помимо воли моррона стала медленно поднимать его в воздух, а затем резко перевернула, так что он принял желанное вертикальное положение, но только не стоял, а висел примерно в метре от пола.
– Можно я пойду? – робко подала голос скромно сидевшая на стуле в уголке комнаты дама, оказавшаяся не юной баронессой ванг Банберг, а ее наставницей Линорой, непривычно бледной и молчаливой.
Яркий свет и сочные краски, царившие вокруг, на какой-то миг ослепили повисшего в воздухе моррона, но резь быстро прошла, и, когда мутная пелена упала с глаз, Штелер во всем великолепии узрел помещение, в котором он не по своей воле очутился. Это был скорее зал, нежели комната, большое помещение, где царили комфорт и режущая глаз полнейшая безвкусица в невообразимых сочетаниях красок и цветов. Барельефами батальных и мирных сцен были украшены не только серые стены и колонны, но даже закопченные стенки камина. Дорогая мебель из красного дерева выглядела бы куда более эффектно, если бы на ней не было ярко-зеленой обивки, совершенно не сочетающейся с богатой палитрой красных тонов, которыми был окрашен зал. Больше всего резали глаз огромные полотнища стягов, не только свисавших с потолочных перекрытий и прикрывавших колонны, но и развешанных на стенах вместо картин и гобеленов. На всех до единого знаменах, да и на кое-где видневшихся щитах было изображено одно: черная лапа хищной птицы, пугающая взгляд позолотой огромных когтей, на фоне ярко-красного поля. Немудрено, что у пленника тут же заслезились глаза и он не сразу разглядел лица присутствующих четырех господ и одной дамы. Скромно приютившаяся у камина группа из трех музыкантов и парочка стражников у двери были не в счет, их плененный моррон воспринял как неотъемлемую часть аляповатого интерьера, на который было явно потрачено множество средств и который определенно нуждался в основательной переделке профессионалами-оформителями.
