при контакте с Ординатором становились своего рода передатчиками… Они говорили о вещах, нередко выходящих за черту понимания людей, из-за чего многое сливалось в бред. Лишь спустя долгое время выяснилось, что передача обоюдонаправленная: как видят они, так видят и их…
Сам мистер Макленнор стоял у истоков той программы. Недолго, меньше года он просидел в совете директоров – в две тысячи сорок пятом году внезапно объявили о его смерти. Слишком внезапно. И, как подозревал Трипольский, то была не совсем смерть…
Фарадей наизусть помнил записи, в которых мистер Макленнор реализовал концепцию истинного, а не опосредованного искусственного интеллекта. Но он готов был жизнь положить, что за основу бралось тело пусть усовершенствованного, но всё же привычного синтетика! Меж тем даже беглого взгляда на труп перед ним хватало, чтобы понять: это принципиально иное существо. Синтетик, да. Но живой, как бы это ни звучало…
Магнитных стяжек не оказалось разве что на голове – даже мёртвого люди боялись Бёрда больше всех чудовищ Ясной. Тело унесли в лабораторию, где не преминули установить дополнительную защиту на шлюз.
Всё это время Трипольский рассказывал: об Объекте Ноль, о программе с опытами над людьми, где задействовались свирепеющая с годами болезнь Альцгеймера и Ординатор, о том, как так вышло, что Бёрд знал всё, что знал некогда сын Алана Макленнора. Он медленно, неторопливо разъяснял факты, отчего перестал быть похожим на самого себя, ещё полчаса назад несдержанного, скорого на язык, подвижного. Он тихо ненавидел себя-прошлого...
Трипольский не рассказал лишь одного. Дело заключалось уже не в страхе быть высмеянным – сам страх этот теперь казался смешным! Фарадей боялся, что и тут дело решат пули и писк приводимого в боевое состояние ПИМа.
Ему предстояла встреча с Фрэнки… Кем или чем бы он ни был.
Ведь именно он и создал того, кого космопроходцы только что уничтожили.
Никита Калинин
ПОД СЕНЬЮ ИСПОЛИНОВ
Том 2
Глава 1. Изумрудный город
Он мог пошевелить разве что глазами. Тело плотно обволакивало нечто прозрачное, холодное и твёрдое. Словно бы его поместили в огромный пакет и откачали воздух, после чего тот вдруг остекленел.
Упаковали, как продукт…
Первые несколько минут внутри этого кокона были самыми длинными в жизни Роберта. Сознание, едва забрезжив, сорвалось в пропасть паники — дышать! дышать! В лёгкие не попадал воздух, ни капли. Он чуть не умер от ужаса, но со временем понял, что всё-таки дышит. Непонятно как, но газообмен в организме продолжался.
Спереди бликовала стена мутного, зеленоватого стекла. Роберт не ощущал хода времени, но знал, что висит тут уже долго — чувство голода, свирепевшее недавно, теперь утихало. И ничего не оставалось, кроме как разглядывать полупрозрачный монолит стены.
На самой границе зрения виднелось что-то, формой напоминающее морскую звезду. Словно бы несущаяся волна вдруг застекленела и сковала случайного беспозвоночного.
Было холодно. Отчаяние сменялось паникой. Паника — отчаянием. Цикл прерывался разве что внезапным забытьем. Сном это не назвать. Все крики внутрь себя глотала тёплая тьма, сочившаяся из пролома на месте Ординатора. Странно, но когда он был, определить конкретное местопребывание бестелесного не получалось. Как ни ищи, а он — всюду.
Тишина сводила с ума. В минуты, когда изнурённое сознание утихало, наваливалась она — абсолютная, лишённая даже извечного писка. Словно бы голос той самый тьмы из пролома…
Но вдруг он ощутил тепло. Кожа рук отозвалась первой — вездесущими иглами. Пальцы загудели, словно отбитые, что-то стянуло их вместе, сковав руки за спиной.
И кокон растаял.
Роберт рухнул и ударился головой о твёрдый пол. В лицо шибанула смесь запахов: мята и аммиак. Дыхание спёрло, будто в нос брызнули нашатырём. Его подняли рывком, удерживая под мышки. Двое: белотелые, безликие, высокие и изящные… Это были не люди, точно. Странно, дико даже, но Роберт совсем не боялся. Мысль, что перед ним существа с иной планеты лишь слегка холодила мозг.
Роберт быстро огляделся — Вики нигде не было. Помещение напоминало зал в знаменитом замке волшебника Изумрудного города, что в Гонконге: малахитовые стены плавно сливались над головой ассиметричным куполом, из центра которого на пол опускалась гранёная колонна с барельефами. Показалось даже, что они выглядели как китайские иероглифы…
Его вытолкнули в коридор. Оба чужих держали короткие жезлы со слабо светящимися символами, которые напоминали пистолеты девятнадцатого века: монолитные, округло изогнутые и расширяющиеся к рукояти. Нарываться бессмысленно…
Всё вокруг состояло из стекла. Стены то мутнели, превращаясь в камень, то вновь постепенно набирались прозрачности. В такие моменты в глубине их виднелись тёмные объёмные фигуры, иногда вполне узнаваемые. Порой это были целые сюжеты, почти как на камне древних земных пирамид. Чаще повторялся один и тот же: изящный паук с двенадцатью лапами и жвалами с обеих сторон, от которого во все стороны тянутся тонкие тенёта с опутанными существами на концах. И ещё символ, что-то типа трезубца.
Его остановили резко, рывком за сцепленные кисти. Хрустнуло в плечах, Роберт застонал, и его втолкнули в высокую арку, что оказалась справа.
Помещение было большим. Огромным даже, насколько он успел отметить. Чужаки не церемонясь бросили его лицом в гладкий, холодный пол. Втянув ноздрями воздух, он закашлялся — от малахитового стекла и несло мятным нашатырём!
Что-то где-то клацнуло, послышался гул, мигом передавшийся слабой вибрацией нестерпимо воняющему полу. Его подняли и швырнули, как того барашка в путах. Роберт не успел сообразить, что руки свободны, и со всего маху врезался лицом в нечто твёрдое и абсолютно прозрачное. По «стеклу» потекла кровь из разбитого носа, не оставляя никакого следа.
Роберт забарахтался, вскочил. Колба! Чёртова стеклянная колба, о которой говорил абориген!
Таких колб вдоль изогнутой стены залы, подсвеченных по верхней окружности словно для выставки гигантских орхидей, стояло всего пять. Но орхидея была одна. И обращались с ней совсем не трепетно.
— Вика-а!! — кулак Роберта врезался в невидимую преграду.
Она не реагировала. Лежала на полу колбы, как-то странно распластавшись. Как ни колотил Роберт, как ни кричал, всё впустую.
Белотелые потеряли к пленникам всякий интерес. Роберт прощупал «стекло» везде, где дотянулся. Непонятно как он вообще попал внутрь: ни швов, ни стыков, ничего. И оно совсем не бликовало. Свет расположенных над колбами кольцевидных ламп словно «не замечал» его, проходя насквозь без малейшего преломления или отражения. На нём даже отпечатков и кровяных подтёков не оставалось…
Роберт сел на пол. Огромный малахитовый зал тоже венчался купольным сводом с колонной по центру, к вершине
