не прорастут, — скривился сын Хадора.
— А это уже наша беда, не ваша.
— И правда. Но только стать нам друзьями — в ваших интересах. Иначе рискуете стать врагами, а в отличие от вас, мы, марахлинги, опытные воины. И за нами не сонный Дориат, а героический Хитлум.
— Этот гад мне угрожает что ли? — спросил наследника Халдан.
— Я не угрожаю, — Галдор даже поклонился. — Дело в том, что, Халмир, твоим сыном назвался один преступник-полуэльф, враг вождя соседнего племени.
— Ты кому присунул, кобель?! — влепил увесистую оплеуху наследнику вождь. — Что ещё я о тебе не знаю?!
— Он тебе поверил что ли? — глаза Кабора выпучились.
— Это правда, — Галдор пожал плечами.
— Но они же не знают! И они поверили! Понимаешь, что это значит?
— Нет.
— Это значит, что Халмир в чём-то замечен! — голос мужа Глорэдэль возбуждённо задрожал. — Что, если это действительно правда?
— Нет, — сын Хадора покачал головой. — Этого не может быть.
— А ну, говори! — Халдан продолжал орать. — Когда с эльфками спутаться успел?! Сколько нарожал?!
— Отец, это неправда, — попытался успокоить родителя Халмир. — У меня дети только от одной женщины.
Вождь замер, гыкнул, посмотрел на марахлингов, а потом указал пальцем на сына и заржал конём:
— Вот простофи-иля! Нет, вы слышали?! Только одну бабу всю жизнь валяет! Ой, дура-ак! Ой, осё-ол! Ладно, — он выдохнул, держась за сердце. — В общем, я думаю так. Не спорить! Вы сюда пришли за нашими богатствами. Слишком уж ярко наш алмаз блестел, наша вина. Не уберегли. Я вам так скажу: самое ценное всегда — земля-матушка да девки юные. Землю мы вам не отдадим, а вот девками поделимся. Раз у вас армия, а у нас только те простаки из соловьиной рощи, мы не будем с вами ссориться. Ты, — Халдан указал на Галдора, — бери внучку мою в жёны, и катитесь отсюда. Договорились? Простофиля, я про твою старшую. Делись богатством. Да, мы договорились. Забирай Харет и катись. Тут тебе больше ничего не светит.
Халмир явно не был согласен с решением отца, однако почему-то промолчал.
Марахлинги удивлённо переглянулись.
— И что делать будем? — спросил Кабор жену.
— Не знаю… — Глорэдэль в растерянности посмотрела на брата.
— Дают — надо брать, — безразлично пожал плечами Галдор. — А там разберёмся.
Дочь Хадора отвела взгляд, задумалась.
— А ведь он прав, — сказала она, помолчав. — Главное — заключить союз. А дальше…
— Я сказал — катитесь! — голос вождя заставил вздрогнуть.
— Ладно, — Галдор встал и быстрым шагом покинул шалаш.
На улице уже почти стемнело, и небо сверкало первыми звёздами.
«Род Мараха будет светить даже когда всё угаснет», — вспомнились слова брата. Сейчас это казалось бессмыслицей, но почему-то снова и снова звучало в голове.
— Утром приходи, — сказал, выйдя из шалаша, Халмир. — Жену заберёшь.
Галдор посмотрел на встревоженного адана, на темнеющее небо, чернеющие под покровом ночи деревья и понял, что очередная женитьба ему совершенно безразлична. Всё равно ничего хорошего из этой затеи не выйдет.
Наши доброта и честность нас убьют
— Я сегодня не засну, — Харет открыла глаза и уставилась в конусообразный потолок шалаша. — Не понимаю, рада я или нет. Хотя, нет, понимаю. Я в ярости!
Хириль поднялась на локте, потёрла лицо. Сёстры спали на одной лежанке, делили на двоих одно жилище, поэтому часто болтали ночами, обсуждая самые разные вещи. Обычно рядом находилась нянька, но сегодня ей пришлось заняться сбором вещей в дорогу.
— Это всё Хала, — сказала Хириль. — Не надо было её вызывать. Она теперь мстит. Подсунула тебе какого-то старика!
— Значит, он скоро помрёт, и я вернусь домой! — бодро заявила Харет. — И за нормального выйду! Я завтра спрошу старика, сколько ему лет. Он ответит, а я такая: «Ой, я до стольких считать не умею!»
Девушки захихикали.
— И всё-таки надо перед старухой Халой извиниться, — настаивала младшая из сестёр.
— Боишься тоже за старика пойти?
— За тебя я беспокоюсь! Вдруг она ещё что тебе нашлёт!
— Ой, и что же? — Харет села на лежанке, скрестила руки на обнажённой груди. — Пожар, войну, гибель близких? Поверь, Хирь, она не настолько сильна. Это ж не Моргот!
— Всё равно надо, Харь.
— Сейчас?
— Сейчас.
На улице зашумел дождь.
— Ты уверена, Хирь?
— Ради твоего счастья, ради будущего мы должны! — Хириль бросила сестре тёплую накидку.
— Я простужусь и умру, поэтому не придётся выходить за старика, — всё-таки встала с лежанки Харет. — Он такой… Знаешь, он выглядит хмырём, который только и может, что пить и жаловаться. Помнишь дядю Хора?
— Да-а-а, — протянула младшая сестра, закутываясь в накидку. — Как жену схоронил, так начал! Ладно, пошли. Как раз уже все спят, не заметят.
Девушки осторожно выбежали под проливной дождь.
— Потом выпьем мёда и не заболеем, — со знанием дела сказала Хириль.
Пытаясь проскользнуть незамеченными между шалашами, внучки вождя вдруг услышали детский плач, ругань мужчины, которому мешали отдыхать и причитания двух женщин. У кого-то, похоже, серьёзно заболел ребёнок. Обойдя неспящих по широкой дуге, сёстры всё-таки добежали на берег, спустились к воде и принялись собирать подходящие по форме камни.
— Не гневайся на нас, старуха Хала! — чувствуя, что уже промокли, заговорили в один голос аданет. — Прости, что потревожили! Не гневайся на нас, старуха Хала!
Сверху из рощи донеслись крики женщины и плач ребёнка. Внучки вождя халадинов расслышали: малышу плохо, что-то страшное с горлом, никто не знает, как помочь, и вот бы бабку Аху попросить, да её утром избили, она точно никого не примет.
— Переполох, — покачала головой Харет. — Нас могут заметить
