посмотрела исподлобья. — Что это за место, куда мне придётся ехать?
— Хитлум — Туманное королевство, — задумчиво ответил адан.
— Туман-туман, седая пелена, — запел вдруг один из дор-ломинских конюхов, уже хорошо повеселившийся на свадьбе сына своего вождя. — Далеко-далеко за туманами — война.
Идут бои без нас, но за нами нет вины —
Мы к земле прикованы туманом.
Мы — тени скорби, призраки войны.
Почти не слыша песни собрата, Галдор представил, как эта юная глупышка Харет отреагирует на эльфийские дворцы. Стало и смешно, и грустно, в сердце зашевелилось нечто давно позабытое — светлое и доброе.
— Ты увидишь, как строят Нолдор, — сказал он жене, видя её нескрываемую неприязнь, только почему-то не обращая на злость внимания. — Будешь жить в нормальном доме, одеваться красиво, есть разные необычные сладости, от которых даже зубы не болят.
— Я и так живу в нормальном доме! И остальное тоже! — насупилась пуще прежнего Харет. Теперь она в своих многочисленных бусах напоминала нахохленную птаху в куче опилок.
— Туман-туман, на прошлом, на былом.
Далеко-далеко за туманами наш дом.
А в землянке ледяной нам про детство снятся сны.
Видно, все мы рано повзрослели.
Мы — дети от детей войны.
— Конечно! — Галдор усмехнулся. — Орки тоже считают, что живут прекрасно. А, знаешь, почему?
— Мне всё равно.
— А мне — тем более.
Разговор продолжать не захотелось, и, слушая сбивчивое пение собрата, сын Хадора решил выйти из шалаша, просто чтобы отдохнуть от утомляющего шума и гнетущей обстановки.
— Туман-туман, окутал землю вновь, — донеслось вслед. — Далеко-далеко, за туманами любовь.
Долго нас невестам ждать с чужедальней стороны,
Мы не все вернёмся из похода —
Тени скорби, призраки войны.
Дождь то усиливался, то ослабевал, поднявшийся ветер сбросил совсем рядом на землю внушительного размера ветви. День прошёл абсолютно бессмысленно, как, впрочем, и многие до него, однако Галдор ясно ощутил: ему впервые по-настоящему жаль потерянного времени.
— Муж! — вдруг окликнула его вышедшая из шалаша жена. — А сколько тебе лет?
Вопрос словно окатил ледяной водой. Захотелось от всей души набить рожу какому-нибудь вечно молодому и полному сил эльфу, однако поблизости ни одного не было. Адану показалось, что он теперь понимает, почему старик-вождь не допускает на праздники бессмертный народ.
— Не годы определяют наш возраст, — ответил Галдор фразой из какой-то хитлумской книжки. — Но прожитые события. Я был на войне, похоронил брата, сына и двух жён. Сидел за одним столом с легендарными эльфийскими воителями и был свидетелем награждения моего отца ценнейшей реликвией Нолдор — Драконьим Шлемом. Ты увидишь его, сможешь подержать в руках и даже примерить. Только учти — он очень тяжёлый.
Лицо Харет выразило сначала обиду, потом разочарование, а после — ещё большую злость, чем раньше.
— Думаю, есть смысл поехать в Хитлум завтра утром, — устало проговорил Галдор. — Ты уже собралась?
— Да, — процедила аданет. — Муж. Пошли спать.
Сжав кулаки и размахивая в такт шагам руками, Харет куда-то очень быстро направилась. Сын Хадора был уверен — она не знает, где его палатка, поэтому не понимал, куда она так спешит.
— Ну чего, муж? — обернулась, наконец, девушка, уйдя совсем не туда. — Чего не провожаешь?
Галдор сделал жест рукой, указав нужное направление и пошёл, как мог, быстро. Дойдя до временного жилища, молодожёны столкнулись у входа, Харет протиснулась вперёд, очень быстро постелила шкуры и простыни, сбросила платье и легла.
— Иди сюда, муж.
Девушка была по-своему привлекательна: юная, гладкая — внучка вождя явно хорошо питалась, хоть и не переедала, грудь большая, но не чересчур, округлые бёдра, ноги выглядели сильными, а слишком широкие плечи успешно скрывали густые тяжёлые волосы, цвета воронова крыла. Галдор с интересом рассматривал жену, мысленно ругаясь на бессмертных.
— Ну, чего стоишь? — ещё злее, чем раньше, спросила Харет. — Иди к жене, муж.
— Не-ет, — протянул марахлинг, понимая, что хуже уже всё равно не будет. — Я уже не молод, просто прийти не могу.
— И чего мне делать? — села, подбоченившись, девушка.
— Не знаю, — чувствуя, что краснеет, Галдор снова мысленно отругал проклятых эльфов, в особенности тех, кто совсем не пользуется своими безграничными возможностями. — Моя прежняя жена танцевала. Но ты не танцуй, всё равно так не сможешь.
— А я и не собиралась. Слушай, муж, меня за тебя отдали, мужчины у меня не было. Я не знаю, что делают в постели. И, скажу честно, знать не хочу!
Возможно, в другой ситуации Галдор бы разозлился, но сейчас он чувствовал себя настолько усталым и опустошённым, что просто рассмеялся и взял бутыль.
— Оденься, — сказал он, наливая эльфийское вино в глиняные походные кружки. — Расскажи мне о себе.
— Зачем?
Вопрос крайне озадачил.
— Вы все знаете друг друга, — выпив до дна и налив ещё, пояснил Галдор. — А я тебя второй раз вижу.
— Я тебя тоже. Давай ты расскажешь.
Лицо Харет не становилось добрее, и это откровенно смешило. Невысокая, крепкая, юная и очень злая, девушка выглядела невыносимо мило. И совершенно не привлекала как женщина — прожитые долгие годы совсем невовремя напоминали о себе.
Проклятые эльфы!
— Я уже рассказал, — Галдор снова налил вино в опустевшую посуду.
— Нет, это не то, — аданет тоже отпила и удивлённо посмотрела в кружку. — Вкусно! Давай ещё.
Дождавшись, когда бутыль снова встанет на стол, девушка нашла нарезанные яблоки, отправила в рот сразу несколько долек.
— Ты должен рассказать не это, — жуя, заговорила Харет. — Семья должна знать друг о друге плохое, глупое, страшное, позорное. Хорошее — это для чужих, так всегда бабушка говорила. Чужим — стол накрытый, своим — хрен немытый.
— А в этом есть своя мудрость! — рассмеялся Галдор. — Права была твоя бабушка.
— Вот и выкладывай.
Похохотав над шуткой, адан заметил, что злой взгляд карих глаз потеплел. Нет, он не стал добрее, но теперь Харет смотрела на
