— Кеог, пожалуйста, ну пожалуйста, что с ним?! — и тут же понеслась назад в спальню, а Кеог поспешил следом.
Затем Кеог, Глава Совета Директоров семи гигантских корпораций, член советов по крайней мере еще десятка других, управляющий тихой семейной холдинговой компанией, которая вот уже более века специализировалась на корпоративной собственности, подошел к постели и устремил взгляд холодно-голубых глаз на искаженное судорогой тело.
Он слегка покачал головой.
— Ты обратилась не по адресу, — буркнул он и бросился назад в гостиную, чуть не сбив девушку с ног. Он поднял телефонную трубку.
— Доставьте сюда Рэтберна. Сейчас же. А где Вебер? Ах, не знаете? Так найдите его и доставьте сюда. Мне все равно… Наймите самолет… Тогда купите.
Он швырнул трубку и бегом вернулся в спальню.
— Что случилось?
— Не знаю. Он вдруг…
— Пойдем, девочка, пойдем отсюда. Рэтберн уже на подходе, и я послал за Вебером. Если и есть врач лучше Рэтберна, это только Вебер. Так что все будет в порядке. Пойдем!
— Я не оставлю его одного.
— Пошли! — рявкнул он, и тут же перешел на шепот:
— Он же хочет этого, неужели ты не видишь? Он не хочет, чтобы ты видела его таким. Правда? — с нажимом сказал он.
Молодой человек на мгновение повернул к ним лицо, блестевшее от пота. Они успели заметить сведенный судорогой рот. Он с трудом кивнул, словно вздрогнул.
— Закройте… дверь… покрепче… — выдавил он сквозь зубы.
— Пойдем, — позвал Кеог, и еще раз: — Пойдем.
Он подталкивал ее к двери, но ноги отказывались идти. Она с тоской оглядывалась назад, пока Кеог не вытолкнул ее из спальни. Он прижал дверь спиной, как будто не доверяя защелке.
— Что это? Боже, что же это такое?
— Не знаю, — ответил он.
— Нет, знаешь, знаешь… Ты всегда все знаешь. Почему ты увел меня от него?
— Ты сейчас ему не нужна.
У нее вырвался полузадушенный нечеловеческий вопль.
Кеог прижался губами к ее виску:
— Может быть, ему тоже хочется кричать.
Она стала вырываться — она была сильной и гибкой — и попыталась проскочить мимо него, но не тут-то было, и, в конце концов сдавшись, она заплакала. Он обнял ее, впервые с тех пор, когда она маленькой девочкой сидела на его колене. Он обнимал ее, глядя невидящими глазами поверх облака ее волос на безмятежное ясное утро. Ему хотелось остановить и это утро, и солнце, и время. Но…
Обнимая ее, Кеог размышлял о своей жизни.
Биографию Кеога еще труднее раздобыть, чем биографию одного их Уайков, потому что он провел пол жизни в тени их денег. Кеог был бы истинным Уайком, если бы не кровь и обстоятельство: Уайкам принадлежал и он сам, и все, что принадлежало ему, а имел он не мало.
Наверное, когда-то он был ребенком, затем юношей; он мог бы вспомнить это время, если бы захотел, но он и не пытался. Жизнь для него началась с summacum laude — диплома с отличием — и степени по праву и бизнесу, а также, не смотря на молодость, с полутора лет работы в фирме «Хиннеган и Бах». Затем — невероятная удача в виде вакансии в Международном банке и невиданный успех в деле Цюрих-Пленум. С годами между ним и его партнерами пролегла тень, но свет его карьеры разгорался все ярче, и, наконец, он был принят на работу самим Уайком. Тогда-то ему и стало позволено узнать, что Уайк — это все вместе: и Цюрих, и Пленум, и Международный банк, и Хиннеган, и Бах; что это и его колледж, и юридический факультет, и еще больше, гораздо больше. И в конце концов, шестнадцать — нет, Боже правый, уже целых восемнадцать лет назад — он стал Генеральным директором огромного промышленно-финансового комплекса, крупнейшего в стране и во всем мире. А потом было второе начало, когда старый Сэм Уайк внезапно вызвал его к себе в то утро, именно его, хотя он был самым молодым из немногих приближенных лиц.
— Кеог, — сказал старый Сэм, — это моя малышка. Своди ее погулять. Покупай все, что она захочет. Возвращайся к шести.
Старик поцеловал девочку в макушку ее соломенной шляпки, пошел к двери, затем обернулся и пролаял:
— Если она будет хвастаться, Кеог, задай ей как следует, ясно? На все остальное, что бы она ни вытворяла, мне плевать, но не позволяй ей хвалиться тем, что у нее есть, перед теми, у кого нет. Это правило номер один.
И он вышел, оставив изумленного Генерального директора с глазу на глаз с мышкой-тихоней одиннадцати лет от роду. У нее была светящаяся бледная кожа, иссиня-черные, блестящие, как шелк, волосы и густые черные брови.
Диплом с отличием, поступление на службу к «Хиннегану и Баху» и все такое — это было началом, и он знал, что это начало. Однако только позднее он догадался, что и это было началом, что он впервые услышал обновленную версию заповеди кэпа Гамалиеля «…и не потворствуй алчности». А в тот момент он просто стоял, не дыша, затем извинился и пошел в бухгалтерию, где выписал чек и получил из квадратного ящичка кругленькую сумму. Захватив пальто и шляпу, он вернулся в кабинет шефа. Девочка встала и молча пошла за ним за ним к выходу. Они вместе пообедали и провели день, и вернулись к шести. В одном из самых дорогих магазинов Нью-Йорка он купил ей то, что она выбрала. Он водил ее повсюду, куда ей хотелось.
Когда день подошел к концу, он вернул пачку банкнот на место в маленький ящичек, за вычетом одного доллара и двадцати центов, которые они истратили. В магазине игрушек — самом большом в мире — она придирчиво выбрала резиновый мячик. Поели они с лотка на колесах. Он съел одну сосиску в тесте с кислой капустой, а она две, и с аппетитом. Они проехали вверх по пятой авеню на крыше двухэтажного открытого автобуса; они побывали в зверинце Центрального парка и купили пакетик горошка для девочки и голубей и пакет булочек для девочки и медвежат.
В заключение они опять прокатились на автобусе в центр города, и на этом день завершился.
Он отчетливо помнил, как она выглядела тогда: этакий воробушек в соломенной шляпке, правда, очень ухоженный. Он позабыл, о чем они разговаривали; да и вряд ли они много беседовали. Он был уверен, что быстро забудет этот эпизод или, по крайней мере, будет держать его в том разделе памяти, где значится «разное» и «выполнено». Однако спустя всего неделю старый Сэм взвалил на него кучу бумаг и велел ознакомиться с ними, а затем, если потребуется, прийти с вопросами. По прочтении у него возник единственный вопрос: «Ты уверен, что хочешь заняться этим?» А такие вопросы старику Сэму не задашь. Поэтому он тщательно взвесил все и задал другой вопрос:
— Почему вы выбрали меня?
Старик смерил его взглядом и буркнул:
— Ты ей понравился, ясно тебе?
Вот так и случилось, что Кеог с девочкой прожили целый год на Юге, в городишке с хлопчатобумажной фабрикой. Там девочка и работала — в те времена на Юге двенадцатилетние девочки уже трудились на ткацких производствах. Она работала утреннюю смену и половину вечерней, а после обеда три часа училась в школе. Вечерами, по субботам, они до десяти часов наблюдали издалека танцы. По воскресеньям посещали баптистскую церковь. Жили они под фамилией Харрис. Когда ее не было рядом, Кеог ужасно нервничал. Однажды, проходя по мосткам над отстойником, она упала в воду. Не успела она испугаться, как откуда-то появился негр-кочегар (он скатился с кучи угля), прыгнул за нею, вытащил и передал мгновенно собравшейся толпе. Кеог примчался со склада компании, когда спасителю помогали выбраться, и, увидев, что с девочкой все в порядке, опустился на колени возле кочегара, у которого, как оказалось, была сломана нога:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
