- Этот стиль называется флорентийским, Санчо. Он дает твоему оружию гораздо большие возможности, большую маневренность и радиус действия. Но при этом он и очень опасен, причем как для противника, так и для тебя самого. И он потребует от тебя немалых усилий. Концентрация должна быть безупречной; малейшая ошибка при использовании этой техники может стоить тебе жизни. А сейчас ты должен сделать вот что...
LXX
Перед самым рассветом Санчо обмотал цепью тело Хосуэ и накрепко закрепил один его конец вокруг ноги негра. Другой конец цепи Санчо присоединил к каминной решетке.
Он был уже у самого выхода, когда Хосуэ вдруг проснулся, почувствовав непривычную тяжесть на ноге. Это был самый худший из его кошмаров, и Санчо не решался посмотреть в глаза другу, зная, что это разобьет ему сердце.
- Я должен был это сделать, Хосуэ, - сказал он. - Если ты пойдешь со мной, они тебя убьют.
- Я хочу умереть с тобой, если такова моя судьба, - ответил негр, яростно рванув цепь. Но та оказалась слишком прочной даже для него.
- Рядом с тобой на полу лежит напильник, - сказал Санчо. Ключ от твоих оков - на наковальне в кузнице. Если я не вернусь, воспользуйся вольной, которая лежит у тебя в подсумке, и постарайся найти хорошую работу.
- Подожди...Подожди...
- Прощай, друг. Прощай, брат.
Санчо закрыл за собой дверь, стараясь не обращать внимания на жалобные вздохи гиганта. Снова и снова он пытался убедить себя, что так будет лучше для его друга, но всё равно чувствовал себя грязным предателем.
У дверей, где были привязаны лошади, его ожидал величайший из сюрпризов. Оба коня были оседланы, а на одном из них восседал кузнец. Он был одет в кожаный колет и боевые перчатки, а на боку висела шпага. За эти месяцы кузнец сильно похудел, и одежда сидела на нем несколько мешковато, но седые волосы сияли благородным серебром в лучах восходящего солнца, а лицо было спокойным и решительным.
- В дорогу, мальчик мой!
Санчо молча сглотнул. Застывший в горле ком, который он впервые почувствовал, когда ему пришлось приковать Хосуэ к каминной решетке, теперь стал еще больше и тяжелее. Этому истощенному, смертельно больному человеку едва хватало сил, чтобы удержаться в седле, не говоря уже о том, чтобы ехать на ту встречу, на которую они торопились этим утром. Но кто он такой, чтобы указывать человеку, как он должен умереть? Дрейер сам сделал выбор, и Санчо должен с уважением отнестись к его решению.
Он вдел ногу в стремя и грациозно вскочил в седло.
- Мы отправляемся в монастырь Святой Троицы. Там нас ждет друг.
Однако, когда они добрались до монастыря, оказалось, что у ворот их ждет не один, а сразу двое добрых знакомых.
- Добрый день, мой юный друг, - сказал Гильермо.
Санчо взглянул на комиссара, чуть приподняв бровь.
- А он что здесь делает?
- Он настаивал на том, чтобы прийти, - пожал плечами Сервантес.
- Я и сам могу за себя сказать, дон Мигель. Я вас в это втянул, Сансо, еще несколько лет назад. Вполне справедливо будет, если я и вытащу.
- Вот ведь проклятый чокнутый англичанин. Вы же погибнете!
- Трусы умирают много раз, мальчик мой. А храбрецы - лишь один, - самоуверенно заявил Гильермо.
Санчо покачал головой.
- Вы ведь долго репетировали эту фразу, да?
- Всю ночь, - признался англичанин.
- Но мы здесь не в театре, маэсе Гильермо. И шпаги здесь отнюдь не из дерева.
- Как и моя, - ответил он, показывая на висящую на поясе рапиру. Не похоже, чтобы ее когда-нибудь вынимали из ножен.
- Но вы же не умеете фехтовать!
- Зато я могу притвориться, будто умею. Ведь я актер, вы не забыли?
Санчо раздраженно фыркнул.
- Держитесь за моей спиной, черт бы вас подрал. Мир не может себе позволить потерять ни единого поэта, даже такого дрянного как вы.
Затем он представил своих друзей Дрейеру, который поприветствовал их, подняв руку к полям воображаемой шляпы, которую в действительности никогда не носил.
Когда церковный колокол провозгласил, что до полудня осталось пятнадцать минут, они тронулись в путь.
Они миновали Кармонский акведук, снабжавший питьевой водой большую часть города. Когда они проехали под его каменными арками, их взору открылась громада скотобойни. Это было уродливое, покрытое пятнами сырости трехэтажное строение. Теперь Санчо понял, почему Варгас выбрал для встречи именно это место. Из верхних окон вся округа была видна, как на ладони, и любой подъезжающий был заметен издалека.
Тем более, в воскресенье, когда скотобойня пустела. Это место по праву считалось одним из опаснейших в Севилье. Преступный мир глубоко пустил здесь свои корни, и многие тамошние мясники прежде служили в армии, резать им доводилось не только бычьи или свиные глотки, но и другие, куда более нежные. А уж если кому требовалось избавиться от неудобного человека,, то лучшее место трудно было найти. Скотобойня располагалась за пределами городским стен, на пустыре - идеальное место.
И если бы вместо них в поле зрения появились четверо стражников, Варгас тут же убил бы Клару, вскочил в седло и умчался на юг. Мысль о том, что Клара по-прежнему во власти этих бессердечных негодяев, заставила Санчо пришпорить коня. Последние метры лошади проскакали бешеным галопом, и пена капала с их морд.
Вонь встретила их издалека. Это была невыносимая смесь гниющей плоти, грязи и крови.
"Должно быть, летом здесь просто ужасно, - подумал Санчо и тут же содрогнулся, когда до него вдруг дошло, что он может попросту не дожить до лета. - Вот черт, а ведь я, возможно, в последний раз вдыхаю свежий воздух", - при этой мысли он глубоко вдохнул полной грудью.
С громким скрипом ворота медленно распахнулись, словно скотобойня открыла свою огромную пасть. Однако никто не вышел им навстречу.
- Вперед, - сказал Санчо.
Ворота были такой ширины, что в них запросто могли бы въехать сразу две телеги, так что четыре коня, круп к крупу, миновали их без помех, пока всадники тревожно озирались по сторонам.
Они оказались в огромном пустом помещении с земляным полом. Он был едва различим, так въелась в него за долгие десятилетия засохшая кровь и ошметки внутренностей. Повсюду свисали цепи с крюками; большинство из них были пустыми, но на некоторых висели ободранные туши, дожидаясь понедельника, когда явятся мясники и займутся их разделкой. По углам валялись кишки и требуха, сваленные в зловонные кучи. По сравнению с тошнотворной вонью бледнели даже воспоминания о смраде в трюме "Сан-Тельмо". Санчо с ужасом обнаружил, что полуразложившиеся останки, которые он сначала принял за коровью тушу, в действительности принадлежали совсем иному существу, которое он никак не ожидал здесь увидеть. Раздетый догола, с неестественно вывернутой головой, на одном из крюков висел труп Закариаса.
