Глава 47
Вряд ли имело большое значение то, как они сблизились. Этапы этого сближения были настолько неощутимы, что Блейзу пришлось потратить немало усилий, чтобы шаг за шагом восстановить их в памяти.
Впрочем, сам процесс большого значения не имел. Для Блейза неизбежность их духовного сближения стала очевидной сразу после того, как он осознал, что изливает Тони, бессменно дежурящей у его постели в начальный период болезни, все свои самые сокровенные тайны. Эта неизбежность навсегда запала ему в душу чуть позже – когда время шло, а Тони так и не вспоминала о том, что ей довелось услышать.
Соответственно, их потихоньку притягивало друг к другу. Когда же они в первый раз оказались в одной постели, у них было ощущение лишь продолжения того, что шло уже достаточно длительное время. Новый и необычный для них уровень отношений казался знакомым, давно ожидаемым, приятным и радостным.
Для Блейза это стало счастьем, которого ему не приходилось испытывать никогда в жизни и на которое он никогда в жизни не рассчитывал. Они лежали бок о бок в полумраке его спальни, расслабленные после того, что между ними произошло, и сквозь, прозрачный потолок глядели на усыпанный звездами ночной небосвод.
– А как же Хэл Мэйн? – после продолжительного молчания спросила Тони. – Что ты решил?
– Я собирался завтра отправиться в Ахруму и еще раз встретиться с ним, – сказал Блейз. – Не могу я оставить его в этой клетке. Я хотел связаться с Барбеджем и сообщить ему, что через пару дней приеду, но из-за всех этих пересмотров наших ближайших планов, вызванных внезапным согласием Де Нильса сотрудничать, так и не позвонил. С одной стороны, то, что Питер с нами, значительно облегчает деятельность наших организаций на остальных мирах. С другой – мы опережаем график, поскольку теперь сможем гораздо быстрее добиться сотрудничества Новой Земли, Кассиды и Ньютона.
– Ты рассчитывал только на это или надеялся на что-то большее в случае, если бы удалось перетянуть на свою сторону еще и Хэла Мэйна? – поинтересовалась Тони.
– Да, я и сейчас не теряю надежды, – согласился Блейз. – Завтра я еще раз попробую уговорить его. Если он проявит хоть тень желания работать со мной, я раскроюсь перед ним целиком – настолько, насколько я вообще на это способен…
Он чуть-чуть повернул голову, чтобы взглянуть на ее профиль в полумраке, затем снова уставился на яркие точки звезд, усеивающие потолок.
– …Перед кем угодно, кроме, конечно, тебя. Но тут я даже не знаю… смог ли бы я вообще кому-нибудь рассказать о себе столько, сколько рассказал тебе.
– Нет, – тихо ответила Тони. – Думаю, что нет.
– Вот потому-то я и был так уверен, что потерял тебя, – сказал Блейз. – И именно поэтому я никогда раньше не пытался раскрыть тебе душу, нисколько не сомневаясь, что тебя оттолкнет то, к чему я стремлюсь. Мне до сих пор трудно поверить, что это не так.
– Вообще, – все так же мягко сказала она, – ты говорил и такое, что изрядно шокировало меня; но следующие же твои слова, как правило, сводили эту реакцию на нет. Например, о том, каким прекрасным может стать человечество, если только осознает свои возможности и попытается реализовать их. Людям, говорил ты, еще никогда это не удавалось. Кое-кто из них кончил тем, что погнался за побрякушками и игрушками – каждый в свое время, а подлинные усилия в этом направлении могли дать о себе знать только через много поколений.
– Другого пути нет.
– Я знаю, милый мой Блейз, – он почувствовал, как кончики ее пальцев ласково касаются его груди, – теперь я это знаю. Но неужели ты не понимаешь, что, кроме этого, в жизни больше ничто не важно… только ты важен для меня.
– Как смешно ты меня назвала! – улыбнулся в темноте Блейз.
– Но это действительно так, – сказала она, – и я теперь всегда буду тебя так называть.
– Знаю. – Блейз взял ее за руку, и их пальцы переплелись. – Если я вообще могу кому-нибудь принадлежать, то я принадлежу тебе. Но не целиком – для меня это вообще невозможно. Я – порождение исторической картины. Я всегда был ее частью и буду оставаться до самой смерти. Она решает, что мне делать. Я так же не могу вырваться из нее, как не могу подчиниться какому-либо человеку, группе людей или предмету – равно как и никакой человек не должен подчиняться мне, если он сам того не желает. Отчасти ради этого я и работаю.
– Я знала это давным-давно, – отозвалась Тони. – Помнишь, еще в самом начале, перед тем как мы улетели с Ассоциации на Новую Землю, я сказала тебе, что должна сначала спросить разрешения у отца? Одно дело было работать у тебя, пока ты находился в Экумени, и совсем другое – стать одной из тех, кто сопровождает тебя повсюду и готов последовать за тобой в начатом тобой деле до конца.
– Помню, – ответил Блейз. – Я ходил взад-вперед, ждал твоего возвращения и ответа, который ты мне дашь.
Я знаю, как серьезно относится Генри к некоторым вещам, и был уверен, что твой отец кое к чему тоже относится серьезно.
– Это не совсем одно и то же, – возразила Тони. – Мы – приверженцы традиций, но, естественно, с тех времен, как дед моего прадеда покинул Старую Землю, наши приоритеты изменились. И все же я чувствовала определенную ответственность перед нашей семьей, носящей славную фамилию Рюзодзи. Улетев с тобой, я могла так или иначе навлечь позор на своих родных. Я всегда старалась убедиться в том, что отец одобряет то или иное мое решение.
– Но он ведь одобрил его, – произнес Блейз.
– Слово «одобрил» здесь не совсем подходит, – заметила Тони. – Я как могла рассказала ему о твоих целях и сказала, что хочу быть с тобой и помогать тебе в их достижении.
– И что же он ответил? Только дословно, – попросил Блейз.
– Inochi o oshimuna – na koso oshimel, – ответила Тони.
– К сожалению, язык предков твоего отца относится как раз к тем языкам Старой Земли, которых я не знаю, – вздохнул Блейз. – Что это значит?
– Буквально на бейсик это перевести невозможно, – сказала Тони. – Чтобы понять значение этой фразы, нужно очень хорошо знать нашу историю и культуру. Примерно это можно бы было передать как «Если необходимо, рискуй жизнью, но не именем». Он доверял мне, понимаешь? Ты же знаешь земной французский. Может быть, тебе приходилось встречать такое выражение:
«Fais ce que dois – adviegne que pent, c'est commande au chevalier».
– Да, – сказал Блейз, – оно есть у Конан Дойля, кажется, в историческом романе «Белый Отряд». На бейсике оно означает примерно «Делай, что считаешь достойным, и не думай о последствиях – вот заповедь настоящего рыцаря».
– Да, – согласилась Тони, – что-то общее у этих выражений есть. Я давно хотела передать тебе его слова. Но вот видишь, поговорить об этом мы смогли только теперь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
