полного решимости выжать всё, что возможно из раннего утра, прежде чем сильный восточный ветер, который, кажется, склонен преобладать в последнее время, начнает новые атаки на меня из своей огромной пушки.
На небольшом расстоянии я встречаю ряд из трехсот груженых верблюдов, которые еще не остановились после ночного марша. С тех пор, как я покинул Эрзерум, на дороге я встречаю множество больших караванов верблюдов, но они неизменно останавливались в дневное время. Эти верблюды рассматривают велосипед с робким опасением, просто отклоняясь на шаг или два от своего курса, когда я проезжаю мимо. Все они кажутся одинаково испуганными, так что мое продвижение вдоль линии просто вызывает легкую рябь в их ряду, как если бы каждый последующий верблюд играл в игру «делай как я». Дорога этим утром почти идеальна для езды, хорошо утоптанная верблюжьими ногами твердая гравийная поверхность, которая и сама по себе, естественно, создает отличную поверхность для езды на велосипеде. Ветра нет, и двадцать пять миль должным образом регистрируются циклометром, когда я останавливаюсь, чтобы съесть завтрак из хлеба и порцию вчерашнего омлета, который я прихватил с собой.
Проходя мимо Сеюдуна и приближаясь к Касвеину, равнина значительно расширяется и становится совершенно ровной. Видимые расстояния становятся обманчивыми, а объекты на расстоянии принимают странные, фантастические формы. Прекрасные миражи дарят иллюзию изменчивого мира со всех сторон; Мрачные стены деревень создают вид крепостных стен, поднимающихся над зеркальной поверхностью серебристых озер, а сады и рощи кажутся темными, невероятными объектами, неподвижно плывущими над землей. Столбы телеграфа, пересекающие равнину по длинной прямой линии до тех пор, пока они не перестаю быть видны на туманном расстоянии, кажутся подвешенными в воздухе. Верблюды, лошади и все движущиеся объекты более чем в миле, кажутся бредущими по воздуху на много футов над поверхностью земли. Длинные ряды насыпей канаатов пересекают равнину во всех направлениях, ведя от многочисленных деревень к далеким горным цепям. Спускаясь по склону к одному из шахтных выходов, чтобы попить, я весьма удивлен, наблюдая за многочисленными рыбами, которые плавают в воде, которая по сравнительно ровной долине течет, но медленно. Они представляют собой разновидность не имеющую глаз, похожую на найденную в Мамонтовой пещере Кентукки, тем не менее они получают мерцающий свет из многочисленных перпендикулярных шахт. Стаи диких голубей также часто посещают эти подземные водотоки, и крестьяне иногда ловят их сотнями с помощью сетей, размещенных над шахтами. Канааты здесь не кирпичные арки, а просто туннели, проложенные в земле.
Три мили сыпучего песка и камней должны быть пройдены до того, как добраться до Касвина. Тем не менее, мои обещанные шестьдесят миль пройдены, и в два часа дня я вхожу в городские ворота. Проход через несколько узких кривых улиц приводит меня к внутренним воротам, выходящим на широкую, гладкую улицу. Короткий спуск приводит меня к большой огороженной территории, в которой находятся здание таможни и прекрасный кирпичный караван-сарай. Еще один принц появляется здесь в лице чиновника таможни. Я с готовностью предоставляю запрошенную привилегию посмотреть, как я катаюсь, но звание персидского принца больше не ассоциируется в моем разуме с величием и важностью. Принцев в Персии так же много, как и в Италии, или баронов в Германии, это разрушает мечты о великолепии восточных королевских особ, когда обнаруживаешь, что принцы манипулируют ключами однопроводной телеграфной станции за оклад в сорок долларов в месяц. (25 Томанов), или выполняют прозаические обязанности начальника небольшой таможни.
Касвин важен как промежуточная станция между Тегераном и каспийским портом Эшт, а также на лежит на торговом пути между Северной Персией и Европой. Дополнительная важность также происходит от того, что он является конечной точкой широкой ровной дороги из столицы, местом, где путешественники и почта из Тегерана должны быть перенесены с колесных транспортных средств на спины лошадей для проезда по бурным перевалам горной гряды Эльбурс, ведущему к каспийскому берегу или vice versa, при движении в другую сторону. Заперев велосипед в комнате караван-сарая, я прогуливаюсь по ближайшим улицам. Пара luti или профессиональных шутов, увидев меня неспешно прогуливающимся, они торопятся - один ведет бабуина за ниточку вокруг шеи, а другой несет барабан из тыквы.
Достигнув меня, мужчина с бабуином начинает делать самые смешные гримасы и заставляет бабуина дико скакать, дергая веревку, в то время как барабанщик продолжает стучать по своему барабану с единственной целью — извлечь как можно больше шума.
Поднося пальцы к ушам, я отворачиваюсь. Через десять минут я наблюдаю еще одну подобную Компанию, бегущую по кратчайшему расстоянию к моей персоне. Отмахнувшись от них, я продолжаю идти по улице. Вскоре после этого третья группа пытается сделать из меня своего слушателя. Таким образом, эти бродячие шуты имеют обыкновение предстать перед людьми на улице и посещать дома всякий раз, когда есть повод для радости, как на свадьбе или при рождении ребенка. Для персов luti - то же, что итальянские шарманщики среди нас/ Мне кажется, люди дают им деньги главным образом, чтобы избавиться от их шума и раздражения, как мы делаем, чтобы спасти себя от душераздирающих тонов хриплой шарманки под окном.
Среди новых средств передвижения, наблюдаемых во дворе караван-сарая, находится takhtrowan, большой паланкин, снабженные палками с обоих концов и перевозимый между двумя мулами или лошадьми; другой — уже упомянутый однажды, kajaveh, устройство, похожее на две покрытых холстом собачьих конуры, повязанных на спине животного. Эти устройства используются в основном для перевозки женщин и детей.
Проехав несколько раз вокруг двора, где постоянно собираются толпы, я, наконец, пришел к выводу, что каждое действие должно иметь какое-то ограничение, и отказываюсь снова кататься. Однако вновь прибывшие задерживаются до вечера, надеясь на возможность увидеть как я еду. Некоторые из них затем собирают горстку медников, которые они дают владельцу чайханы, чтобы предложить мне в качестве мотивации поездить еще.
Коварные персы прекрасно знают, что, хотя ференги пренебрежет принять горсть их медников, он, вероятно, будет достаточно удивлен обстоятельствами, и вознаградит их за настойчивость. Пересыпая в карман ухмыляющегося khan-jee горсть медяков, я говорю что это «точно последнее представление на сегодня».
Час спустя khan-jee встречает меня, идущего на базар в поисках чего-нибудь на ужин. Выясняя цель моего поиска, он возвращает меня к своей чайхана, указывает на железный чайник, кипящий на небольшом угольном огне, и велит мне сесть. Обслужив одного-двух клиентов и снабдив меня чаем, он тихо подзывает меня к огню, снимает крышку и открывает вкусное блюдо из тушеной курицы и
