скажите, как мне его увидеть? Я только поговорю с ним и уйду. Очень прошу вас!
− Повторяю: его нет в городе. Как приехал, пометался две недели и исчез. Даже в университете не появился. Наверно, к отцу умчался. С тех пор ни от него, ни от отца — ни слуху, ни духу! Нам жить не на что — и все из-за вас. Так хоть стипендия его была бы, да подрабатывать обещал, − а теперь даже за квартиру заплатить нечем.
Широко раскрыв глаза, Настя слушала эти страшные слова. Значит, Вадим и его отец пропали. Конечно, там же война. Вот ужас!
− А Вадим знал об отце?
− Так после этого известия и исчез. Определенно, понесся его разыскивать. Столько сразу на него навалилось − смерть брата, больная мать, теперь отец пропал. А тут еще вы! Теперь и деньги от Павла перестали поступать, мы вообще сидим без копейки.
− Вот, возьмите, − Настя лихорадочно открыла сумочку и достала две тысячерублевых купюры. − Берите, пожалуйста, у меня еще есть, видите? − Она показала женщине раскрытый кошелек и быстро сунула деньги в кармашек ее фартука.
− Не надо, мы не нищие! − Та посмотрела куда-то в сторону, но деньги возвращать не стала. − Вы не приходите сюда больше, а то у сестры опять приступ начнется.
− Не буду, не буду! − замотала головой Настя. − Только огромная просьба: если Вадим объявится, дайте ему номер моего сотового, пожалуйста! − И вырвав из записной книжки листок, быстро записала свой номер.
− Хорошо. − Она взяла записку и захлопнула дверь.
На ватных ногах Настя вышла во двор, села на скамейку, − двигаться дальше не было никаких сил. Ее внимание привлекли дети, катавшиеся на качелях посреди крохотной детской площадки. С визгом они высоко разлетались, потом слетались, хватали друг друга за ладошки и снова разлетались в разные стороны.
Качели, подумала девушка, − совсем, как у нас с Вадимом. Приблизились, потом нас разнесло, потом снова сблизились, потом опять разлетелись. А после того, как стали ближе некуда, нас снова разнесло, и неизвестно, соединимся ли когда-нибудь.
Она долго сидела, пытаясь унять терзавшую душу боль. Дети слезли с качелей, подошли к странной тете, постояли, глядя на нее с любопытством, потом ушли. Тогда она встала и вышла на улицу. По широкому проспекту летели машины, подъемный кран нес по воздуху большую белую плиту, на третьем этаже новостройки суетились рабочие в касках и оранжевых жилетах.
Любовь! — думала девушка, все это делается ради любви, все во имя любви. Этот грузовик едет куда-то ради любви, и строится высотка для тех, кто любит, и эта женщина тащит тяжелую кошелку тому, кого любит. Все в мире происходит ради любви, — как я раньше этого не понимала?
Что ж, мне остается? Только ждать. Ждать и молиться, чтобы он когда-нибудь вернулся. Буду в наши августовские дни каждый год ходить к Амуру. Хоть всю жизнь. Что бы ни случилось, буду там ждать его, как он когда-то ждал меня. И, может быть, дождусь.
И еще — буду учиться изо всех сил, чтобы добиться успеха. Для него. Чтобы помогать его семье и ему — когда вернется. Если вернется. А если нет? Все равно буду ждать − хоть сто лет. Но он вернется, обязательно вернется, я верю. Как Ольга Дмитриевна говорила: «Надо, чтобы в душе горел огонек, чтобы не погас». Этот огонек — моя любовь к нему, он никогда не погаснет!
Глава 62. Однокурсники
А первый в ее жизни семестр бежал быстрей и быстрей, и все отчетливее стала вырисовываться зимняя сессия. Экзаменов Настя не боялась, − в отличие от многих студентов на лекциях она садилась в первом ряду, старалась не отвлекаться и писала, как учила ее Туржанская, скорописью, заменяя физические величины их буквенными обозначениями и записывая только начала и через тире окончания слов. Благодаря этому ее конспекты читались легко и были наиболее полными по сравнению с записями остальных студентов, поэтому перед семинарами их частенько выпрашивали однокурсники. Настя никому не отказывала, только просила не потерять и не испачкать, − за что быстро завоевала симпатию у большинства студентов ее группы.
Правда, за все время она так ни с кем не подружилась. Хотя желающих было немало, − как среди однокурсниц, так и среди однокурсников. Но Настя, хоть и старалась держаться со всеми приветливо, ни разу не посетила пирушки в общежитии, происходившие еженедельно по поводу и без такового. Придя однажды на студенческую дискотеку, она молча постояла в углу, отказала пригласившему ее на танец студенту, а когда тот стал приставать с уговорами, сослалась на головную боль и ушла. Зато, во время поездки в лес, набрала больше всех грибов, чем прославила свою группу, — об этом даже в вузовской газете написали. И поместили ее фотографию с охапкой опят. А вечером устроила Наталье с сыном роскошный ужин из жареной картошки с дарами леса, приготовленными в сметане.
Особенно много Настя занималась перед сессией. Весь декабрь она буквально не поднимала голову от книг, и все зачеты посдавала досрочно, ведь ей, караул, была нужна повышенная стипендия. С трудом однокурсники уговорили ее на совместную встречу Нового года, поскольку буквально через три дня после него предстоял экзамен по математическому анализу.
Во время новогоднего застолья к ней подсел самый симпатичный парень их группы Толик Прокопенко, похожий на артиста Харатьяна, − по нему сохли многие однокурсницы. Правда, он никому из них не отказывал в скоротечной любви, − его любимая фраза была «Хочешь? Давай!». Из-за чего не раз между поклонницами любвеобильного студента вспыхивали сцены ревности.
− Вот я смотрю на тебя, − обратился к ней Толик, накладывая в ее тарелку гору салата «оливье» и пытаясь приобнять через спинку стула, − и не пойму: то ли бы больная, то ли у тебя горе неутешное? Сколько учимся, я ни разу не увидел твоей улыбки. Ты поделись, облегчи душу, а я тебя пожалею, приласкаю. Хочешь? Давай!
− Так ты, оказывается, пастырь? − усмехнулась Настя, отодвигаясь. − Не напрягайся, со мной все в порядке. Просто у меня нет богатенького папы-адвоката, вот мне и приходится много заниматься, чтобы стипендию получить.
− А у тебя что − предков нет? Поумирали? Или ты детдомовская?
− Вот это тебя это не касается! − Настя сердито встала и пересела на край стола. Но Толик не унялся: взял стул и принялся моститься рядом.
− Хочешь, чтоб я ушла? − поднялась Настя.
