Читаем без скачивания Сын цирка - Ирвинг Джон Уинслоу

Когда женщина из номера «Прогулки по небу» увидела калеку, она подозвала его, а доктор Дарувалла робко пошел следом. Миссис Бхагван сказала мальчишке, что каждому хромающему человеку требуется дополнительная помощь, поэтому она дает ему медальон Шриди Сай Баба. Он хранитель и святой всех людей, которые боятся упасть.

— Теперь он не будет испытывать страх перед падением, — объяснила миссис Бхагван доктору.

Женщина завязала тесемочку медальона вокруг шеи мальчика. Медальон представлял собой маленький кусочек серебра, привязанный к сыромятной ленте. Наблюдая за ней, доктор удивлялся, как незамужней женщиной она могла выполнить номер, пройдя вниз головой под куполом цирка во время месячных и не имея морального права использовать тампон. Сейчас она совершенно механически выполняла номер «Прогулка по небу», смирилась с летящими ножами мужа.

Миссис Бхагван не казалась хорошенькой женщиной, но волосы у нее были блестящими и красивыми. Правда, Ганеша не обращал внимания на волосы женщины, а посматривал внутрь ее палатки, где вдоль крыши была установлена лестница для тренировки номера «Прогулка по небу». Вожделенные восемнадцать веревочных петель! Даже миссис Бхагван не могла выполнить этот номер без тренировок. С крыши свисало другое устройство — для захвата зубами, блестевшее так же ярко, как волосы миссис Бхагван. Доктор представил, что оно еще мокрое от слюны артистки. Миссис Бхагван увидела, куда смотрит мальчишка.

— Он вбил себе в голову сумасшедшую идею и хочет быть артистом, выполняющим этот номер, — объяснил Фарук.

— Это действительно дурацкая идея, — сказала женщина, строго посмотрев на калеку.

Артистка взялась рукой за подаренный медальон и легонько потянула его к себе. Доктор Дарувалла отчетливо увидел ее руки, большие и сильные, как у мужчины. Ему стало неприятно — они заставили его вспомнить руки второй миссис Догар, то, как они нервно шарили по скатерти на столе, похожие на лапы тигра.

— Даже Сай Баба не спасает артиста под куполом от падения, — сказала Ганеше миссис Бхагван.

— Тогда что же спасает вас? — спросил ее мальчик.

Артистка показала им свои ноги. Под длинной юбкой сари ее голые ноги оказались до странности грациозными и даже хрупкими по сравнению с руками. Однако верх ступни и передняя часть лодыжки были настолько стертыми, что нормальная кожа там исчезла. Эти места покрывали шрамы, морщины и трещины.

— Вот, потрогай ноги. И вы тоже, — обратилась миссис Бхагван к мальчику и доктору.

Дарувалле никогда не доводилось дотрагиваться до слона или носорога. Он лишь в воображении представлял их крепкую кожаную шкуру. Доктор тут же профессионально решил, что порекомендует миссис Бхагван пользоваться каким-нибудь лосьоном или кремом и накладывать их на свои бедные ноги, чтобы прошли эти страшные трещины. Однако вовремя сообразил: если кожа на ногах заживет, то образуются мозоли, а с ними актриса перестанет ощущать касание веревочной петли к стопе. Растрескавшаяся кожа вызывала у нее боль, но эта же боль была для нее сигналом, говорящим о том, что ноги безопасно помешены в петли и все идет правильно. Без такой боли миссис Бхагван останется только ее зрение. А для такого номера два источника информации о происходящем — боль и зрение — оказывались лучше, чем один.

Ганешу, казалось, не смутили ни ноги артистки, ни прикосновение к ним. Глаза его заживали и с каждым днем прояснялись. Теперь наполненный ожиданием взгляд калеки, излучая свет надежды, свидетельствовал о его несокрушимой вере в свое будущее. Он был убежден, что сможет ходить вверх ногами под куполом цирка. Одна его нога для этого уже готова. Дело остается за тем, чтобы подготовить и вторую.

Иисус на стоянке автомобилей

Гаутама просто сошел с ума, увидев миссионера, поскольку бинты на нем оказались даже белее его кожи. К тому же кокетливая Мира высунула свою длинную руку сквозь прутья клетки, словно просила Мартина обнять ее. Гаутама ответил на это тем, что с силой пустил струю мочи в направлении миссионера. Мартин справедливо полагал, что ему лучше уйти, а не стоять и провоцировать другие обезьяньи выходки, однако Кунал попросил, чтобы иезуит остался. Дрессировщик решил проучить Гаутаму. Чем более бился шимпанзе, видя миссионера, тем сильнее избивал его Кунал. По мнению Мартина, психологическая основа обучения Гаутамы имела изъяны, однако иезуит подчинился инструкциям дрессировщика.

В клетке обезьяны имелась старая покрышка со стертой резиной, которая раскачивалась на веревке. В гневе Гаутама швырял эту покрышку на стенки клетки, потом ловил ее и вонзал свои зубы в резину. В ответ Кунал совал сквозь прутья бамбуковый шест и бил им шимпанзе. Мира в это время перекатывалась на спине.

Когда доктор Дарувалла нашел миссионера, Мартин Миллс стоял с потерянным видом, наблюдая за драмой шимпанзе. Выглядел он столь виноватым и готовым к компромиссу, будто сам являлся преступником.

— Боже мой, почему вы здесь, почему не уходите? Тогда он быстро успокоится, — сказал доктор.

— Именно так я и думаю, однако дрессировщик попросил меня остаться, — объяснил иезуит.

— Он тренирует вас или шимпанзе? — спросил Фарук Мартина Миллса.

Прощание миссионера с Ганешей проходило под аккомпанемент криков и завываний шимпанзе-расиста. Вряд ли такая встряска прибавила Гаутаме жизненного опыта. Двое мужчин пошли вслед за Раму к его машине. Они продвигались мимо клеток с сонными Или ворчащими львами, с такими же безвольными и невеселыми тиграми. Бесшабашный водитель провел пальцем по прутьям клетки этих крупных кошек. Сразу же высунулась наружу лапа с выпушенными когтями, однако Раму успел отдернуть руку.

— Еще час до вашего обеда, целый час! — пропел Раму львам и тиграм.

Казалось, их отъезд из цирка «Большой Голубой Нил» сопровождают одни издевательства и даже подчеркнутая жестокость. Доктор Дарувалла бросил взгляд на удалявшуюся фигуру мальчика-калеки. Прихрамывая, Ганеша возвращался к палатке поваров. Судя по его походке, правая пятка берет на себя нагрузку, в два-три раза превышающую вес мальчика. Подобно стопе кошки или собаки, сустав и пятка его правой стопы никогда не касались земли. Неудивительно, что мальчишка загорелся ходить вверх ногами под куполом цирка.

Жизнь Фарука и Мартина снова оказалась в руках Раму. Они ехали в аэропорт и видели все детально — и мертвые тела животных вдоль дороги, и то, как они чудом не увеличивали число жертв среди пешеходов. И в этот раз доктор Дарувалла попытался переключить свое внимание и не видеть, как Раму ведет машину. Однако сейчас он сидел рядом с водителем, где, вдобавок, отсутствовал ремень безопасности. Мартин прислонился к задней части этого сиденья, свесив голову через плечо Фарука и закрывая собой зеркало заднего вида, однако Раму ни разу им не воспользовался — его совсем не волновало, что там сзади.

Джунагад был известен тем, что отсюда туристы посещали лес Гир с единственными местами обитания азиатского льва. Раму спросил доктора, видели ли они этот лес. Мартин Миллс захотел узнать, о чем они говорили на языке чинди и диалекте марагхи. Доктор одновременно пытался перевести ему слова Рамы и представлял себе, какая это длительная поездка. Миссионер выразил сожаление по поводу того, что они не увидели львов из леса Гир. Быть может, им удастся побывать там, когда они возвратятся, чтобы повидать детей. Доктор подозревал, что к тому времени цирк будет давать представление уже в другом городе.

Раму сообщил, что городской зоопарк имел несколько азиатских львов. Они могут и на львов взглянуть, и успеть на свой рейс в Раджкоте. Фарук мудро отклонил такую идею. Он знал, что любое отклонение от их маршрута заставит Раму прибавить скорость.

Оставалась дискуссия по творчеству Грэхема Грина, но она не настолько отвлекала внимание доктора, как он себе это представлял. Доктора совершенно не устраивала позиция иезуита, который предложил «интерпретацию с католической точки зрения» произведения «Суть дела». Она привела его в бешенство. Дарувалла высказал резкое сомнение по поводу того, что роман, даже целиком посвященный вопросам веры, такой как «Сила и слава», можно оценивать с использованием только «католических терминов». Доктор процитировал по памяти отрывок, который ему всегда нравился.