— Помнится, мне тогда почудилось, что рядом с тобой и Никколо стоит Тиста. Но Тиста был мертв. Бедный Тиста.
— Мне очень жаль, Леонардо.
Да Винчи кивнул Сандро, крепко стиснул его плечо и, не оборачиваясь, проговорил громче:
— Но у нас, кажется, появился слушатель.
Он имел в виду Гутне, которая ехала сейчас вплотную к ним, чуть позади. Они слегка придержали коней, чтобы она могла нагнать их. Лицо ее скрывала вуаль, и трудно было сказать, смущена ли она тем, что ее застигли за подслушиванием.
— Мой господин печалится не об Айше, — сказала Гутне, обращаясь к Сандро, словно он уже был ее господином, или они были равны, или у нее вообще не было господина.
— О ком же? — спросил Сандро.
— О вашем друге… как его… — Гутне обернулась к Леонардо. — Нилико?
— Никколо?
— Да, Никило.
— Откуда тебе это известно? — спросил пораженный Леонардо.
— Я слышала твои сны…
— Мои сны?
— Ты говорил о нем во сне, маэстро.
И в этот миг Леонардо увидел лицо Никколо — увидел мысленным взором, но ясно, до мельчайших подробностей, словно наяву.
Словно видел сон.
И с грустью спросил себя, не заглянул ли он в лицо смерти.
Позднее в своем унынии он разыскал Миткаля, и они долго беседовали, как частенько делали в дороге. Эти беседы дарили Леонардо радость и утешение, потому что Миткаль поглощал новые знания с той же жадностью, что и Никколо. И Леонардо рассказывал ему о своем соборе памяти, пересказывал исторические труды Плиния; он учил мальчика алгебре, свойствам зрения и нотной системе Гвидо д’Ареццо.
Он учил Миткаля, как когда-то учил Никколо…
Но Миткаль был одержим Валтурио и Александром Великим, искусством и теорией войны — ибо он был обманщиком, — этот Миткаль.
Как и Никколо, он только с виду казался ребенком.
Глава 29
ЗАПАДНЯ АНГЕЛОВ
Зрел я ангелов, подымавшихся высоко в небеса.
Чарльз Кэкстон
…И воздух полон криков, плачей и вздохов.
Никколо Макиавелли
Отряды Мустафы нападали снова и снова — как хорьки, собирающие кровавую дань с гусиного стада; и Кайит-бей подгонял свою армию, точно она отступала. Однако калиф был полон решимости сразиться с Мехмедом, который стоял лагерем на северо-восточной оконечности большой равнины в конце цепочки из длинных и узких горных долин. В скалах над этой равниной стояла захваченная турками крепость — та самая, в которой содержали Айше.
Быть может, и Никколо был сейчас там… если он вообще жив.
А может быть, повелитель турок продал его одному из своих военачальников: Басарабе, который командовал двадцатью тысячами валахов, или Беглербегу, возглавлявшему шестьдесят тысяч румын, или же предводителю Аканги, который не задумываясь выставил бы Никко под пики и стрелы арабов и персов.
Калиф послал за Леонардо на рассвете. Было зябко, словно осенью, и в центре неба еще мерцали последние звезды. Леонардо валился с ног от усталости: всю ночь он и Хилал провели на ногах. Турки атаковали каждую ночь, без факелов — единственным признаком их приближения было смертоносное пение стрел. Артиллерия оказывалась бесполезной — стрелять можно было разве что по теням, по лесу, по веткам, колыхавшимся на ветру. Но на сей раз турки напали на орудия и попытались увезти многострельные пушки Леонардо, установленные на повозках: то-то был бы щедрый дар Мустафе! По счастью, мамлюкская кавалерия перехватила турок и вырезала всех до единого.
В лагере знали, что за этой атакой последует другая — утром ли, днем или посреди ночи. Эти вылазки медленно, но верно сокращали армию калифа еще прежде, чем она добралась до поля битвы. Турки не всегда проявляли алчность; иногда они просто убивали и отступали. Солдаты, составлявшие фланги колонн на марше, знали, что обречены на смерть, так же верно, как если бы калиф самолично готовился разрубить их пополам. В их представлении турки были не солдатами из плоти и крови, но джиннами, сотворенными из огня и дыма. Недостаток сна и страхи перед внезапной смертью ослабляли дух самых закаленных и испытанных воинов. Кайит-бей не мог отправлять в рейды своих людей, даже наемную конницу, этих прирожденных убийц, — разве что хотел увидеть их снова насаженными на ряды кольев.
Хилал был прав: такая война была непривычна для калифа.
— Со всеми твоими изобретениями, маэстро, со всеми твоими пушками и колесницами и прочими военными машинами я все же бессилен.
Кайит-бей сидел в сумраке, имевшем синеватый оттенок, словно был вечер, а не преддверие дня; он курил трубку и потягивал кофе. Рядом с Леонардо стоял Куан, а около калифа сидели Хилал с несколькими евнухами и избранные мамлюкские генералы. Воздух в шатре был спертый, словно перенасыщенный миазмами желчной ненависти, ибо все эти люди ненавидели друг друга, так же как, вероятно, ненавидели своего повелителя Кайит-бея, собравшего их вместе.
— Мне очень жаль, что мои изобретения не приносят большей пользы, о повелитель миров, — ответил Леонардо.
— И что же ты с этим намерен сделать? — осведомился калиф.
— Маэстро Леонардо знаток не только пушечного дела, но и стратегии, — заметил Хилал, в упор глядя на Куана.
— Великий эмир прав, — подтвердил Куан.
Хилал явно вздохнул с облегчением.
— А, так мой отец и мой брат — двое моих ближних советников — наконец-то сошлись во мнениях. — Кайит-бей поглядел на Хилала и Куана, которые были, конечно, его рабами. — Похоже, Леонардо, их любовь к тебе сильнее, чем взаимная ненависть.
— Сдается, что так, — осторожно согласился Леонардо, гадая, к чему все они клонят.
— Я слышал, как ты рассказывал истории о подвигах Александра Великого Миткалю, которого я считаю своим сыном, — продолжал Хилал. — Не говорил ли ты ему, что знаешь, что сделал бы Александр, окажись он в положении нашего калифа?
— Я всего лишь развлекал ребенка, — сказал Леонардо, — и не думал, что мои мысли и домыслы представляют такой интерес для подслушивающих.
— Скажи нам, что же сделал бы великий Александр, — велел Кайит-бей.
— Александр использовал хитрость, чтобы победить иллирийского вождя Клита, который взбунтовался против него, — сказал Леонардо. — Александр скорым маршем шел к крепости, в которой засел Клит. Другое иллирийское племя атаковало войско Александра на марше, как Мустафа сейчас атакует нас. Даже местность, владыка миров, была схожей, ибо Александр шел по долинам и равнинам, окруженным горами. Однако его припасы почти истощились, и иллирийцы постоянно атаковали его, спускаясь с гор. Если б ему не удалось выманить врагов на равнину, где он мог развернуть свои обученные фаланги, он никогда не добрался бы до крепости Клита.
