Кровавая баня продолжалась до темноты.
Уже колесницы, вооруженные косами, выровняли поле, уже собрали все головы, уже мамлюки повалились без сил прямо на землю, набрякшую кровью, уже собрали боеприпасы, оружие и провизию турок — а калиф все подгонял своих солдат. Он решил, что ни один турок не должен уйти живым из этого боя. Он решил подарить Мехмеду голову Мустафы.
Но Мустафу так нигде и не нашли.
В стиснутой горами, пахнущей кровью звездной темноте Леонардо отыскал своих друзей.
— Вот видишь, Америго, — сказал он, — твой сон солгал.
— А ты, — сказал ему Сандро, — ты думал, что мальчики погибнут. Однако все они живы, все до единого.
— Да… живы.
И Леонардо погрузился в молчание, похожее на горячку. Он пришел в себя лишь тогда, когда увидел замок, в котором, быть может, томился Никколо.
Глава 30
ЧЕРНАЯ ГОРА
Так высоко вознесенный над миром, такой могучий, этот маленький замок недоступен никому, кроме взора Всевышнего…
Мейстер Экхарт
И всякий предмет, летящий по воздуху, падал на нас; и наконец вспыхнул великий огонь, принесенный не ветром, но, казалось, десятью тысячами дьяволов…
Леонардо да Винчи
Казалось, сами горы движутся вместе с войском. Дрожь далеких землетрясений была едва ощутима, но чудилось, что земля потеряла равновесие и вот-вот распадется на части, рухнет прямо в огни и ледяные равнины преисподней. Земля стонала, как от боли; и камни сыпались с утесов, разлетаясь осколками, словно изобретенные Леонардо гранаты. Ночи были жаркими и темными, потому что завеса туч скрывала от взора звезды и планеты. Даже Гутне, как будто не ведавшая страха и забот, молилась Аллаху, а Сандро молился Деве Марии и всем святым, прося их вступиться за смертных перед Богом. Гутне теперь принадлежала Сандро… а возможно, просто делила с ним ложе, все едино. Она спала в его шатре. Сандро держался поближе к Леонардо, словно понимая, что настало время близости — или же расставания навеки. Даже Америго на время расстался со своим любовником Куаном, чтобы находиться рядом с Леонардо, как будто и посейчас не был уверен, что его сон о вечной разлуке не станет явью.
Мир пылал… а калиф был великолепен.
Он объяснял все ужасные знаки и предвестия так легко, как если бы они являлись приказами, выписанными на сером грозовом небе, покуда его солдаты не уверились, что земля и горы содрогаются от нетерпения, ожидая, когда арабы и персы настигнут и уничтожат турок. Он сулил, что погибшие отправятся прямиком в рай, рай плотских удовольствий, лишенный плотских страданий, сад физического экстаза и духовной радости; там будут ждать их прекрасные гурии, и тысячи Айше будут наградой тысячам отважных солдатских душ, насильственно разлученных с телом. Изнуренные, грязные, еле передвигавшие ноги солдаты легко верили в желанность смерти. Рай покупался ценой краткой, мгновенной вспышки мучений. Даже Леонардо видел его мысленным взором, как наяву, и этот образ, озаренный светом снаружи и изнутри, станет позднее комнатой в его соборе памяти.
Кайит-бей велел поднять голову Айше на высоком штандарте, чтобы все могли видеть ее.
Она указывала путь, и все они шли за ней.
Земля тряслась, и дождь хлестал ручьями, когда они наконец встали лагерем в виду армий Великого Турка.
Перед ними на западном краю равнины высился укрепленный замок, что венчал обрывистый, в восемьдесят саженей высотой, известняковый утес — Черную гору. Замок располагался в ключевом месте, откуда можно было контролировать и цветущую равнину, и лесистые окрестности внизу.
Но все было тихо, словно обе стороны понимали, что смерть очень скоро расправит свои крыла в тени этой горы.
Турки расставили им западню.
Леонардо понял это, когда вместе с Хилалом и Миткалем вскарабкался на западные утесы, чтобы оттуда получше разглядеть замок. Они начали подъем на заре и, хотя было еще зябко, все трое обливались потом к тому времени, когда добрались до вершины утеса, выходившего на единственный подступ к замку — седловидный скальный перешеек. За скалой, огибая ее подножие, исчезала узкая тропа, что вела к селению, выжженному турками. Хилал тяжело отдувался; Миткаль, казалось, вовсе не запыхался. Леонардо смотрел в серебряную, покрытую тончайшей резьбой подзорную трубу, подаренную ему калифом; собственно говоря, она тоже являлась Леонардовым изобретением.
Леонардо настраивал трубу до тех пор, покуда замок не стал виден как на ладони — только руку протяни. И ощутил безнадежность, потому что ему еще не доводилось видеть подобного замка. Его укрепления были недавно перестроены. Высокие прямоугольные башни заменены массивными приземистыми бастионами высотой не больше куртины[59], что давало тяжелым пушкам свободный радиус стрельбы. Скалы и высокие крутые склоны прикрывали куртины замка, как обычно делает это ров с водой. Хотя крепость казалась естественной частью скалы, она была геометрическим совершенством: один круг укреплений в другом, скалы стесаны и превращены в эскарпы, траншеи, валы.
— Леонардо, что ты видишь? — спросил Миткаль.
— Более чем достаточно и тем не менее недостаточно.
— Дай-ка мне взглянуть, — сказал Хилал, и Леонардо передал ему подзорную трубу.
— Никогда не видел таких огромных пушек.
— Я тоже, — сказал Леонардо. Как мог он различать тончайшие движения птичьих крыльев в полете, так сейчас невооруженным глазом мог разглядеть детали турецких укреплений. — Мы должны сказать калифу, что лагерь придется отодвинуть. Он в пределах стрельбы турецких пушек, я в этом совершенно уверен.
— Но они ведь не стреляли по нам прежде, — заметил Миткаль.
— Куда удобней дать цыплятам обустроить свой курятник и отойти ко сну, — пояснил Леонардо.
— Мы не можем просто так отступить, — сказал Хилал. — Калиф и слышать об этом не захочет. Мы должны сделать что-то… здесь.
Леонардо разглядывал дорогу, что вела к замку; подвести пушки этим путем невозможно, место совершенно открытое. Поднять пушки с другой стороны возможно, но это займет недели, хотя… Он сделал быстрый набросок совершенно новой системы блоков, которая поможет поднять пушки на большую высоту соседних утесов.
— Что ты думаешь, Леонардо? — спросил Хилал.
— Мы должны спешить… отвести наши пушки на безопасное расстояние, иначе будет поздно, — ответил Леонардо. — Если мы отведем войска, Мехмеду волей-неволей придется подойти к нам поближе. Замок тогда только на одно и сгодится, чтобы прикрывать его отступление. А со временем мы займемся и замком.
