— Не уверена, что ему позволят прибыть сюда, не говоря уже о закрытом заседании Сената…
— Почти наверняка — нет. Я на их месте точно не стал бы ставить всё под угрозу.
— Остаётся Алтарь…
— Алтари. Не думаю, что они будут настолько наивны, чтобы отправить его в поместье…
— Ведь там мы его сразу накроем.
— Да. На их месте я попробовал бы выяснить, где Алтарь Белых. Тем более, с подданными этого рода у них связи налажены — они умудрились подмять под себя почти всё хозяйство за пределами Ирия. Не удивлюсь, если им удалось завладеть и кое-какой информацией относительно Алтаря.
— Мы этого не знаем…
— Нет. Но можем повысить бдительность всех агентов и зависящих от нас служб. Нельзя пропустить появление мальчишки на Ирии. Судя по темпам, с которыми ведётся подготовка на Доме, у нас в запасе пара-другая недель — не больше. Это последний шанс решить проблему бескровно.
— Прикончить мальчишку, чтобы избежать кровопролития…
— Да. Мы просто обязаны это сделать.
Глава 2
Это был ничем не примечательный каменный булыжник, равноудалённый ото всех звёзд, летящий сквозь бесконечную пустоту без малейшей надежды повстречаться с хоть каким-нибудь иным небесным телом. Никаких полезных ископаемых, никаких искусственных объектов. На изрытую кратерами ледяную поверхность с самого момента образования ни разу не ступала нога, щупальце, или какая бы то ни было ещё конечность разумного существа. На протяжении всей долгой и невыразимо скучной истории планеты-шатуна на ней просто ничего не происходило. Вообще ничего.
Своей бесполезностью и незначительностью этот космический булыжник ценен и был. Именно поэтому встречу назначили здесь, среди ледяных гор и безмолвия вакуума.
В вечной полутьме, едва разгоняемой слабым звёздным светом, в ожидании застыла высокая фигура в сером балахоне. Она имела человеческие очертания, вот только… Человеком не являлась.
Из-под низко надвинутого капюшона белел абсолютно голый череп, из просторных рукавов торчали костяшки лишённых плоти пальцев. Внизу, из-под пол одеяния, слабо трепещущих при полном отсутствии на планете атмосферы, виднелись обнажённые кости ступней.
Можно было бы подумать, что это оставшийся с незапамятных времён труп случайно попавшего на одинокую планету путника. Можно было бы — но вдруг он шевельнулся, сделав шаг в сторону.
Мгновение спустя за его спиной появилась девушка. Красивая, высокая, статная… И крайне легкомысленно одетая. Короткая золотистая туника едва прикрывала бёдра, длинные сильные ноги обвивали ремни сандалий. Украшения, архаичного вида шлем с плюмажем — на этом весь наряд и заканчивался.
Незнакомка не носила ничего, даже отдалённо напоминающего скафандр. Пышная шевелюра выбивалась из-под шлема — но это был просто закрывающий голову кусок железа. Ни прозрачного щитка на лице, ни дыхательной маски, ни силовых полей — никакого, даже отдалённого, намёка на герметичность.
В левой руке девушка держала круглый щит. В правой — копьё, чей наконечник прошил пустоту в каких-то миллиметрах от головы фигуры в балахоне. Которая, если бы не пошевелилась незадолго до этого, неизбежно пала бы жертвой вероломного убийства… Если, конечно, такое понятие применимо к ожившему трупу.
Тем не менее, копьё всё же задело самый край капюшона, откинуло его и полностью обнажило голый череп с торчащими из него длинными пепельными волосами, которые рассыпались по плечам и начали слабо развеваться.
— Ну что за ребячество! — пророкотало со всех сторон глухо, как надвигающееся землетрясение. И эти слова услышало бы каждое разумное существо, оказавшееся поблизости — звуку было плевать, что вокруг вакуум, он нашёл бы прямую дорогу сразу в мозг.
Амазонка облокотилась на копьё и улыбнулась ярко-алыми, будто выкрашенными свежей кровью, губами.
— Салют, кусок тухлятины! Тоже рада тебя видеть. И, поверь, тут никакого ребячества. Просто всегда хотела узнать, какой ты под капюшоном.
Внутри глазниц черепа угрожающе полыхнуло алым.
— Узнала?
— Узнала. У тебя, оказывается, есть волосы!
Фигура в балахоне угрожающе шагнула вперёд, но девушка звонко рассмеялась и отскочила в сторону.
— Ну и что за ребячество, а, костлявый?
— Не беси. Я знаю больше пяти миллионов способов умерщвления.
— Ой, напугал. И уж мне-то не рассказывай… Ты — и эмоции?..
— Я способен их испытывать!
— Конечно, конечно… Вот только — чем?..
— Тем же, чем и ты!
Живой мертвец сделал ещё один шаг вперёд. Амазонка звонко рассмеялась и вновь легко отскочила в сторону. Далеко не ушла — оставаясь в опасной близости от своего собеседника, она вонзила копьё в лёд и крутанулась вокруг него — так, будто это шест для срамных танцев. После, будто одного этого ей показалось мало, она наклонила древко вперёд, зажала его между бёдер, и сделала несколько характерных возвратно-поступательных движений.
— Ну и как, дохлый? Я тебя возбуждаю? Шевелится что-нибудь? Появились эмоции? Ты реально способен чувствовать? Интересно бы посмотреть, что у тебя не только под капюшоном, а и ниже тоже… Там ведь одни голые кости, да?
Существо в балахоне вновь шагнуло вперёд и, когда девушка со смехом отскочила в сторону, вдруг исчезло. Чтобы появиться прямо за её спиной. Одна из костлявых рук сжимала теперь серп, остриё которого касалось обнажённой шеи красотки, другая держала её за волосы.
— Больше пяти миллионов способов. Это один из них. Мой любимый.
Амазонка откинула голову назад, на плечо своего то ли соперника, то ли соратника, прижалась к нему спиной, поелозила бёдрами и томно прошептала:
— А ты хорош, малыш! Знаешь, как возбудить девушку!
Пустые глазницы черепа вновь полыхнули алым, амазонка же подалась вперёд, провела язычком по лезвию серпа и вновь томно выдохнула.
— М-м-м! Как же это заводит… Сколько душ ты загубил этой штуковиной? Сколько крови разумных пускал, держась за эту рукоятку? А, кусок тухлятины?
— Много, Эн.
— Знаю, что много, Дит. Спрашиваю — сколько.
Девушка исчезла, чтобы в следующее мгновение появиться за спиной ожившего трупа и прижаться к его спине грудью, положив подбородок на плечо. И шепнула куда-то туда, где у живого человека должно было бы находиться ухо.
— Не хочешь, не говори. Ладно. Но не забудь сказать, зачем меня сюда позвал. Мне ведь интересно. И правда, очень интересно… Едва ли не со времён падения Разрушителя никто не пытался вызвать меня для приватной беседы. Последние годы мы все — каждый сам по себе.
Дит развернулся.
— Есть дело. Поэтому позвал. Тебе понравится.
— Война? Много крови? Я угадала?
— Да. Война. Много крови.
— И, конечно же — раз ты заинтересован в этом, там будет много душ, которые ты заберёшь в свою Преисподнюю с концами?
— Разумеется.
— Мне это не нравится. Те, кого ты забираешь — больше никогда не воюют. Мне больше по душе, когда они остаются здесь. Возвращаются раз за разом. И бой продолжается вечно!
— После Катастрофы мир испортился.
— Я в курсе.
— Простые смертные перестали рождаться. Перестали умирать. Перестали взрослеть и стариться. То, что происходит — лишь маленькая капля по сравнению с тем потоком, что был раньше.
— Есть же тени…
— Да. Но их мало. И они слишком дорожат своими бесценными жизнями… Редко бьются реально насмерть. Это не дело.
— О, да. Хреново, когда пусто в Преисподней. Не так ли?
— Мне это совсем не нравится. Я хочу, чтобы было, как раньше.
— А я — не хочу. Меня всё устраивает!
— Точно — всё? Скажи, когда была последняя большая война?
— Да вот на днях буквально…
— Не смеши. По сравнению с баталиями прошлого — это одно издевательство. Жалкое подобие. Фарс.
— Ну…
— Я хочу большую войну, Эн. Настоящую. Такую, чтобы как раньше — планета на планету, звезда на звезду, флот на флот. Чтобы миллионы разумных грызли друг другу глотки, чтобы души убиенных шли сплошным потоком.
