монтировку или свинцовую дубинку.
— Или на кусок трубы. — Колосов присел, начал, светя себе карманным фонарем, осматривать рану. Осторожно ощупал череп. Рядом с головой мертвеца валялась испачканная глиной и кровью бархатная фиолетовая шапочка непривычного покроя. Колосов вспомнил, что священники носят вроде бы какие-то скуфьи. Это и есть скуфья? Или это клобук?
— Как он тут оказался, зачем? Выяснили? — спросил он у начальника отделения милиции Кулешова.
— Выясняем. Я двоих своих сотрудников послал в Церковь и домой к нему, — ответил тот.
— У него кто из родственников есть? Жена, дети? — продолжал спрашивать Колосов.
— Жена у него умерла давно. Бездетные они. Но у него полон дом родни, все старухи: сестра с ним проживает, потом теща — этой вообще чуть ли не сто лет, и еще приживалки — тетки какие-то троюродные. Их дети родные в дом престарелых сбагрили. А отец Дмитрий к себе взял. — Кулешов вздохнул. — Эх, жалко мужика! Хороший старик был. У меня почти пол-отделения крестники его.
— Тут жилье какое-нибудь поблизости есть? — спросил Колосов. — Свидетелей для начала будем искать. Может, кто-то крики о помощи слышал, видел что-то. В шесть вечера еще не так темно было. Значит, это обычный путь здесь у вас с автобуса?
— Самый обычный. А жилья тут особо близко нет никакого. Летом дорога-то торная, машины часто ходят — дачники на пруды в Лесное купаться ездят, когда жарко. Ну а осенью народа почти нет — только свои, кто на автобус к расписанию идет.
— В шесть часов, в начале седьмого автобусы по расписанию есть?
— Даже два — один с Москвы, экспресс, но по требованию всегда тут останавливается, и с Бронниц. Коломенский приходит в половине шестого. Но часто бывает, что опаздывает. Только вряд ли бы он поехал в Коломну на ночь-то глядя, в шесть вечера, — Кулешов с сомнением покачал головой.
— А что у него в портфеле? — подала голос Катя. Колосов снова оглянулся. Этот кожаный портфель рядом с телом. Он тоже создавал проблемы. Портфель, что бы там в нем ни было, не взяли. Судя по всему, даже не открыли его, не притронулись. Значит, это было не ограбление. Значит, дело не в каком-то залетном забулдыге, подкарауливающем на осенней сельской дороге редких прохожих.
Но портфель он открыл не сразу. Сначала вместе с патологоанатомом, следователем прокуратуры и оперативниками они тщательно осмотрели тело, ища другие повреждения. Но, кроме раны на голове, ничего не было — ни ссадин, ни ушибов, ни синяков.
Под коричневой шерстяной рясой у отца Дмитрия оказался толстый мохеровый джемпер и суконные брюки. Осмотр вроде бы шел как обычно, по всем правилам, как и в десятках и сотнях других происшествий, но все-таки и тут что-то было не так, нехорошо, неладно. Колосов чувствовал странное смущение и дискомфорт, когда они осматривали, разоблачали, раздевали этот труп, ища следы ударов, побоев. Священник был совсем особой жертвой.
— Марголин, убери камеру, — тихо сказал Колосов ретиво сунувшемуся вперед оператору пресс-центра.
— Мне надо снять.
— Убери камеру, пожалуйста.
— Но мне надо снять осмотр! — Марголин повысил голос.
— Пожалуйста, сделай, как тебя просят, — тоже тихо, как Колосов, сказала ему Катя. — Никита, ты зря тревожишься, эта пленка никуда не пойдет, пока… пока вы не раскроете. Потом вам самим же съемка места пригодится. Если хочешь, я тебе эту кассету прямо сейчас отдам.
Катя была, что называется, кругом права: они делали свою работу. И пленка действительно пригодилась бы розыску, но…
— Это все-таки поп как-никак, — буркнул он. Катя тревожно взглянула на него.
— Выключи пока камеру, — обернулась она к Марголину. — Потом они закончат осматривать, приведут одежду в порядок, тогда продолжишь.
— Да в чем, собственно, дело? — недовольно спросил Марголин. — Что не так-то?
— Все так. Но это священник, — повторил Колосов. — Эх, попа нам только и не хватало. Давайте остальные машины сюда фарами развернем. А то темно, как в яме. Территорию осветим.
Катя, прикрывшись зонтом, побежала, заскользила по глине к машине. Через пять минут света стало больше, но и тьма, окружающая место происшествия, словно еще больше наЛилась чернотой. Колосов огляделся по сторонам: вот ведь кругом не пустыня, не тайга, не лес дремучий — живописное дачное место в родимом Подмосковье. Оживленная Рязанка — там, за леском, Тутыши эти самые — деревенька, Воздвиженское — поселок, железнодорожная станция. Отчего же всего этого как бы и нет сейчас, а только мрак, ненастье, безлюдье, глухомань? Кажется, понатыкай вдоль этого проселка фонарей — и все появилось бы, возникло как по волшебству. Неужели все дело только в электричестве и его отсутствии?
Осмотр продолжался до десяти вечера. Нет-нет да и поглядывал Колосов через плечо в сторону: где там стоял чахлый «жигуленок» пресс-центра? Ага, все еще здесь, на месте. Не уезжает. И фары его таращатся, как два глаза в ночи.
— Какие в такую погоду следы, — промокнув и вконец извозившись в грязи, бурчал Кулешов. — Все развезло.
— Завтра днем сделаем повторный осмотр, — Колосов вытер мокрое вспотевшее лицо рукавом кожаной куртки. Руки были грязные. Попытался под дождем помыть — только хуже сделал, вытер платком. — Меры примите к сохранности обстановки. Вон те кусты у дороги хорошо бы детально осмотреть. Да только сейчас ни черта не видно. Вообще здесь открытый участок. Если где и прятаться, ждать, подкарауливать, так только в этих кустах. Листвы еще много, не опала.
— Убийца мог идти следом за отцом Дмитрием, догнать его здесь и нанести сзади удар, — сказал Кулешов. — Если б он портфель распотрошил, так и гадать было б нечего — ограбление, все ясно.
Колосов поднял портфель священника — ого, увесистый. Такую тяжесть дают только книги. Светя дополнительно карманным фонарем, он легко открыл замок, и они все склонились над портфелем. Тут же появилась и Катя — высоко подняв зонт, с которым упорно не хотела расстаться, хотя все равно промокла, вклинилась между ними. Колосова даже локтем от нетерпения толкнула — подвинься.
— Мне за воротник капает, — сказал Кулешов.
— Извините, Николай Николаевич, — она дернула зонт и едва не попала в глаз спицей оператору Марголину, снова включившему камеру.
В портфеле действительно были книги. Колосов достал их одну за другой, прочел название: Сократ Схоластик «Церковная история», три тома «Вестника Московского патриархата», несколько старых номеров журнала «Православие и культура» и…
На дне портфеля лежали три пухлые денежные пачки, перетянутые банковскими резинками. Колосов извлек их. В одной были сплошь сотенные купюры, в двух других — пятисотрублевые.
Глава 3
ТРИ ОКНА
За городом осенними глухими вечерами темно, ах, как же
