Теклис отогнал эти мысли. Лишь только он это сделал, земля вздрогнула. Очень мягко. По поверхности вина в бокале пошла слабая рябь. Стены старого дворца едва дрогнули. Это могло быть обыкновенное землетрясение, но он сомневался. Все признаки были отчётливыми. Что — то вмешивается в действие древних заклинаний, которые связывают воедино континент — остров Ультуан и не позволяют ему снова скрыться под волнами. Если ничего не делать, его кошмары обретут реальность.
Вошёл Альдрет, один из его старейших слуг. Теклис понял, что повод был важный. У старого эльфа был приказ ни в коем случае не беспокоить Теклиса, разве что вызовет сам Король — Феникс.
— Ваш брат желает поговорить с вами, — произнёс слуга.
Теклис кисло усмехнулся. Находясь в этом доме, у него не было возможности отказать. Это место настолько же принадлежит Тириону, как и является собственностью Теклиса, а слуги столь же преданы его брату — близнецу, как и ему самому. «Более преданны», — раздражённо подумал маг. Брат, разумеется, уйдёт, если Теклис покажет, что желает уединения. У него отменные манеры, как и почти всё остальное. Теклис отвёл взгляд от моря. «Поганое же у тебя сегодня настроение», — отметил он про себя.
— Приведи моего брата, — сказал маг. — И приготовь еду, если ему будет угодно откушать.
— Не слишком ли рановато для этого марочного вина? — поинтересовался Тирион, широкими шагами выходя на балкон.
Намёк на укор в его голосе в других устах был бы эквивалентен громогласному хору неодобрения. Теклис посмотрел на брата. Такой высокий, такой стройный. Ровные, без изъяна, руки и ноги, открытое и честное лицо. Голос прекрасен, как возвещающий рассвет церковный колокол. «Изумительно, — подумал Теклис, — что это замечательное по своим качествам создание является моим близнецом. Похоже, боги щедро наградили его своими дарами, всё дурное оставив на мою долю».
— Полагаю, сие означает, что ты не составишь мне компанию, брат?
Теклис понимал, что несправедлив. Боги наделили его даром управлять магией, которому не было равных в современном мире, и волей, необходимой для должного использования этого дара. Бывали, однако, времена, когда он с радостью сменял бы всё это на популярность, без усилий достававшуюся Тириону, на его непринуждённость и учтивость, на его способность быть счастливым даже в самые несчастные времена и на его выдающееся крепкое здоровье.
— Наоборот, мой братский долг не позволяет оставить тебя напиваться в одиночестве. Лишь боги знают, к чему это может привести.
Это и было проявлением знаменитого обаяния, способностью изменить настрой ситуации улыбкой и внешне непритязательной шуткой. Тирион дотянулся до кувшина и налил себе полный бокал. Здесь не было места формализму, этому бесконечно бессмысленному ритуалу, который Теклис так презирал на дружеских встречах эльфов. Для воина, домом которому служил, скорее, походный лагерь, чем двор Короля — Феникса, то был непреднамеренный жест, и всё же его брат знал, что именно так сможет легко разрядить обстановку. Теклис понимал, почему при дворе находятся те, кто сравнивает его брата с Малекитом древних времён, когда король — колдун ещё не показал свою истинную натуру. Зная брата всю свою жизнь, даже Теклис не был уверен, сколь много искусства вложено в столь аккуратно выглядящую естественность.
Тирион помахал рукой, и Теклис поднял взгляд. С находящегося выше балкона в ответ помахали Шиенара и её сестра Малирия. В их взгляде на Тириона открытое желание смешивалось с восхищением, которое тот всегда вызывал у женщин. Бесполезное дело, разумеется, ибо брат замечал только свою супругу, Вечную королеву. В отличие от большинства эльфов — мужчин, он никогда не совершал супружеской измены.
— И в чью честь возносится тост этим ранним утром? — поинтересовался Тирион.
— За конец мира, — ответил Теклис.
— Настолько плохо? — спросил Тирион.
— По меньшей мере, за конец нашего мира.
— Я не думаю, что в этот раз Тёмный нас одолеет, — заметил Тирион.
Как раз подобное и ожидал услышать от него Теклис, но теперь брат стал осторожен и осмотрителен. Внезапно он стал выглядеть именно тем, кем являлся — наиболее смертоносным воином — эльфом на протяжении жизни двадцати поколений.
— Меня беспокоит не наш дорогой родич и его приспешники, а сам Ультуан. Кто — то или что — то причиняет вред сторожевым обелискам, либо силе, что является их основой.
— Стало быть, те землетрясения и извержения не являются случайными? Мне тоже так показалось.
— Нет, они не случайны.
— Значит, ты скоро уедешь.
Это не был вопрос. Теклис, кивнув, улыбнулся. Брат всегда понимал его лучше, чем любое иное живое существо.
— Понадобится ли тебе компания в твоём путешествии? Я собирался вести флот на север, чтобы встретить отродье Наггарота, но если ты говоришь правду, я уверен, что Король — Феникс сможет обойтись без моих услуг.
Теклис покачал головой.
— Ты нужен флоту. Ты нужен нашим армиям. Там, куда я отправлюсь, заклинания будут куда полезнее мечей.
Теклис резко поставил свой бокал на превосходный стол из слоновой кости. Вино едва не забрызгало лежавшие там пергаменты. На составление этих записей у мага ушла большая часть ночи.
— Проследи, пожалуйста, чтобы копии были сделаны и доставлены его величеству и мастерам Хоэта, — отдал он распоряжение Альдрету. — Теперь мне нужно идти. Впереди долгий путь, а времени мало.
Глава первая
С тяжёлым сердцем Феликс Ягер наблюдал, как оставшиеся в живых воины — кислевиты кладут тело Ивана Петровича на погребальный костёр. Старый воин почему — то выглядел менее внушительно, словно смерть уменьшила его. На его лице не было выражения умиротворения, которое, предположительно, обретали те, кто входил в царство Морра, бога смерти, но Феликс полагал, что последние мгновения жизни Ивана приятными никак не назовёшь. Он стал свидетелем превращения Ульрики, своего единственного дитя, в вампира, бездушную тварь — кровососа, и сам принял смерть от руки приспешников её неживого господина. Феликс вздрогнул и завернулся в свой потрёпанный красный зюденландский плащ из шерсти. Некогда он полагал, что любит дочь Ивана. Какое чувство ему следует испытывать сейчас?
Он не знал ответа. У него не было уверенности даже тогда, когда она ещё была жива. Теперь же, как он понимал, у него никогда не будет реальной возможности это выяснить. В глубине его души медленно начинало разгораться угрюмое негодование против богов. Он начинал понимать, что чувствует Готрек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
