* * *
Жизнь в городе меняется, когда в него входят войска регулярной армии. Насколько эти перемены бывают разительными, Штелер смог убедиться еще до того, как они вместе с Линорой добрались до площади Доблести и увидели родовой особняк барона, в котором последние часы отсиживался неугодный ни властям, ни церкви, ни уж тем более братству «Ястребиный Коготь» затворник.
По улицам Вендерфорта без залихватских песен и барабанной дроби маршировали отряды четырнадцатого пехотного гекленбергского полка. Лица солдат, как водится, были угрюмы и выражали полнейшее безразличие. Они шли на площадь, ведомые офицерами, различными улочками сходились к месту предстоящего штурма, и бедный барон не сомневался, что после победы, вне зависимости от того, одержит верх колдун при его участии или ополчившееся на затворника Герканское Королевство, от дома, родимого дома останутся лишь жалкие воспоминания. Впрочем, моррон не тешил себя иллюзией победы. Чары чарами, колдовство колдовством, но солдаты регулярной армии – это не увальни стражники, перед их дружным напором, перед могуществом закаленных в битвах мечей еще никому не удавалось выстоять. Штелер не знал, как он сможет помочь гиндалу, но, исполняя долг перед Легионом, все равно шел туда, где вскоре должен был сложить голову.
Мирные горожане из окрестных домов благоразумно предпочли отсидеться за запертыми дверями и наглухо закрытыми ставнями. Те же, кто был поумнее, решили на некоторое время воссоединиться с природой и отлучиться из превращенного в арену боевых действий города. К сожалению, Аугуст не мог последовать их примеру, хотя, несомненно, ему этого и хотелось. Они с Линорой были, пожалуй, единственными чудаками, еще расхаживающими по улицам и спешившими не к городским воротам, а в обратном направлении, туда, где вскоре тишину разорвут пушечные выстрелы, ружейные залпы и боевые кличи.
Когда до площади оставалось не более трехсот шагов, на их пути возникло препятствие, казавшееся на первый взгляд непреодолимым. Улочку, по которой все еще маршировали колонны войск, преграждал усиленный кордон стражи. Военных, естественно, служители порядка пропустили, а вот сомнительных полуголых личностей одарили издалека такими красноречивыми взглядами, что барон тут же понял – лучше не приближаться. Остановившись и подождав, пока до него досеменит следовавшая за ним упрямица, барон схватил ее под руку, нечаянно чуть ли не сдернув с красавицы еле державшееся на теле покрывало, и потащил в ближайшую подворотню, где забился вместе с нею в кусты в самом укромном уголке и приказал ждать.
Почти четверть часа, проведенные в томящем молчании, были далеко не самым лучшим временем в жизни моррона, да и его спутницы тоже, но зато их мучения вскоре вознаградились сторицей. Стражники тоже люди, хоть в стальных доспехах и напоминают живые машины големов. Караульная служба утомляет, а пыль, поднятая сотней-другой армейских сапог, забивается во все возможные щели и прежде всего в нос и гортань. Пересохшее, запыленное горло следует промочить, а коль жидкость попала в живой организм, то рано или поздно непременно попросится наружу. Руководствуясь этой примитивной, но в то же время весьма мудрой житейской логикой, Штелер и сделал расчет, который не обманул его ожиданий.
Вскоре в безлюдную подворотню завернули четверо подпрыгивающих на ходу стражников. Их беда состояла в том, что они хоть и трепетали при упоминании о колдуне, но не воспринимали проводимую операцию всерьез, не осознавали опасности, грозившей им в тылу, на приличном расстоянии от главной городской площади, превращенной в плацдарм перед штурмом. Если бы было иначе, то хотя бы один служивый немного потерпел и посторожил облегчающихся товарищей, но стражники были настолько уверены в собственной безопасности, что, отставив алебарды, почти одновременно заняли исходную позицию возле стены и, не сговариваясь, дружно «открыли огонь» по и без того сыроватой стене сарая.
Справиться с раззявами было просто, того, кто отставил оружие, можно и не убивать, так что Штелер решил на этот раз удержаться от проявления чрезмерной жестокости. Отдав на время Линоре сферу и меч, барон выскочил из кустов и напал на опорожнявшихся бойцов сзади. Не прошла и минута, как все четверо уже лежали на земле, а из-под их кирас все еще продолжали бить небольшие фонтанчики.
– Чего сидим?! Добро пожаловать одеваться, сударыня! – стаскивая с одного из стражей кирасу и шлем, поторопил моррон замешкавшуюся в кустах наставницу.
– Одеваться?! В это?! – возмутилась брезгливо поморщившаяся Линора и презрительно указала пальчиком на огромное мокрое пятно, расплывшееся по штанам отдыхавшего без сознания солдата.
– Нет, возможно, красота и спасет мир, но брезгливость красавиц его точно погубит! – тяжко вздохнул Штелер, не в силах убеждать спутницу, что ради благой цели стоит немного и потерпеть неприятный запах и сырость в нижней части тела.
Поскольку моррон не принялся ее уговаривать, а, наоборот, выказывая всем своим видом полнейшее безразличие, пойдет ли красавица с ним или нет, продолжил облачаться в тяжелые доспехи, госпожа Курье сочла возможным усмирить свое отвращение и сменить подмоченную репутацию разгуливающей по городу почти нагишом особы на просто мокрую одежду. Естественно, она провозилась слишком долго, и, когда Штелер был уже готов появиться на улице в отменно сидевших на нем доспехах, Линора лишь отстегнула ремешки кирасы и начала неумело дергать за ремень, чуть ли не приведя в сознание оглушенного солдата. Аугусту пришлось ей помочь: сперва ударить ногой по лицу слегка приподнявшего голову бедолагу, а затем, стащив с него «опозоренную одежду», умудриться облачить в нее разразившуюся стонами и ворчанием Линору.
Мужское платье всегда смотрится на женщинах с крупными формами нелепо: выпирает в одних местах, чуть ли не разрывая ткань, и забавно отвисает в других. Увидев спутницу в облачении стражника, бывший полковник чуть не покатился со смеху, но, вспомнив о приличиях, вовремя удержался и лишь искривил губы в улыбке. К счастью, госпожа Курье была так занята разглаживанием своего топорщащегося маскарадного костюма и одергиванием впившегося в широкие бедра поясного ремня, что беззвучный смех барона остался незамеченным.
Как во многих иных, и не только герканских, городах, вендерфортские стражники носили открытые шлемы, поэтому, когда парочка вновь появилась на улице и стала продвигаться в сторону кордона, обманщикам пришлось низко опустить головы, что, в свою очередь, чуть ли не привело к плачевным последствиям. Шедшая по правую руку от спутника Линора не заметила двигавшегося навстречу ей стражника и едва не налетела на него. К счастью, столкновения шлемами не произошло, поскольку настоящий служивый вовремя отпрянул в сторону, а наказание растяпы, то есть госпожи Курье, ограничилось лишь несильным тычком в плечо и парочкой нелестных словечек, которыми вряд ли кто-нибудь до этого даму награждал.
Пока злоумышленники отсиживались в подворотне, войска уже промаршировали на площадь. И теперь по улице тянулась длинная вереница подвод, перевозящих бочки с порохом, картечь, ядра, заряды для громоздких, но весьма эффективных осадных катапульт и, конечно же, сами катапульты, но только в разобранном виде. Видимо, герцог да и граф Норвес не желали посвящать в подробности проведения предстоящей операции посторонних людей. Наверняка они хотели использовать в бою с затворником средства, о которых простым горожанам было лучше не знать, поэтому вместо обычных грузчиков и возниц перевозкой снарядов занимались непривычные к подобной работе стражники. Естественно, то там, то тут возникали сумятица да путаница: то телегу тряхнет и ядра раскатятся, то колесо на булыжнике сломается или крепежная веревка порвется. Поскольку вокруг то и дело что-то да происходило, а стайки запыхавшихся стражников без устали сновали между подводами, обманщикам не составило труда смешаться с кишевшей, находящейся в постоянном движении толпой и, успешно миновав кордон, оказаться на площади.
