Вот тут-то Штелера и постигло настоящее разочарование. И дело было даже не в том, что площадь изменилась до неузнаваемости, все дома вокруг, включая герцогский дворец, были превращены в фортификационные сооружения, а из их окон угрожающе смотрели в сторону его особняка жерла полевых орудий. Всю площадь занимали войска, готовые при первом же сигнале походной трубы начать наступление. Беда крылась в том, что на штурм пристанища колдуна должны были идти солдаты-гекленбуржцы, стражников, в которых они с Линорой были переодеты, не пускали дальше площадки для трех катапульт, находившихся чуть ли не на противоположной стороне площади.
Незаметно приблизиться к особняку не представлялось возможным, любого стражника, пройди он дальше положенного, тут же изрешетили бы пулями часовые, получившие от своих командиров четкий приказ не подпускать к месту предстоящего сражения никого, даже герцога или вельможу из его свиты, не то что каких-то недотеп-стражников, неспособных поддержать порядок в собственном городе.
Как голодный кот, расхаживающий возле миски со сметаной, Штелер ходил из одного конца в другой по площадке, на которой стража устанавливала из привезенных частей катапульты, и пытался придумать, как бы им проникнуть в дом и при этом ограничиться как можно меньшим уроном. Линору он решил оставить на площади, но сообщать ей об этом не стал. Барон уже подустал от бестолковых препирательств со своенравной красавицей, да и, в конце концов, дамочка не была настолько глупа, чтобы, когда он пойдет на прорыв, последовать за ним под шквальный огонь мушкетов.
Осматривая площадь и расположившиеся на ней отряды, бывший полковник отметил несколько странных особенностей. Во-первых, все солдаты и офицеры оказались примерно одного роста и одинаковой конституции, что было бы вполне понятно, если бы речь шла об отборной гвардейской части, а не о линейном пехотном полку. Во-вторых, перед атакой солдаты обычно болтают без умолку, пытаясь скоротать минуты, а иногда и часы тягостного ожидания, ведь для кого-то даже самый легкий и быстрый бой может стать последним, и нервишки у служивых шалят. Гекленбуржцы же сидели на мостовой, словно каменные изваяния: никто не болтал, никто не осматривал перед штурмом оружие, да и расположились-то они как-то странно, не кружками, а как будто в сидячем строю. В-третьих, и это было самое поразительное, их мундиры, доспехи и, главное, сапоги выглядели как после парада, а ведь от Гекленбурга до Вендерфорта далекий путь. Неужто командир полка сделал привал в окрестностях города, чтобы уставшие, измотанные долгим переходом солдаты смогли начистить кирасы перед тем, как промаршировать через ворота Вендерфорта? Конечно же нет. Ни один полковник, даже самый отпетый карьерист, не додумался бы до подобной глупости! Совокупность перечисленных фактов заставила моррона внимательней приглядеться к лицам солдат, и тут ему стало не по себе, ведь не каждый день увидишь пять-шесть сотен близнецов, сидевших ровными рядами посреди площади.
Вывод напрашивался сам собой, хотя и был абсурден. Это не настоящие войска, но кто или что? Если глазам барона, да и всех жителей Вендерфорта предстала иллюзия, то это было самое поразительное и могущественное колдовство, которое когда-либо люди видывали! Какой же силой, каким же могуществом должен обладать колдун или ученый, способный сотворить такое?
Штелеру стало страшно, но в то же время моррон почувствовал и облегчение. Иллюзии иллюзиям рознь, и некоторые из фантомов так же опасны в бою, как и живые солдаты, но, с другой стороны, искусственные творения необычайно глупы, они неспособны мыслить самостоятельно и лишь выполняют приказы хозяина. Наверняка в одном из домов засел граф Норвес со своими сторонниками и оттуда руководит подготовкой к сражению, управляя бездумными массами. В этом и был шанс барона! Он сможет проделать большую часть пути до дверей особняка, прежде чем кто-нибудь из симбиотов заметит странного стражника, зашедшего туда, где ему быть совсем не положено, то есть приблизившегося к объекту предстоящего штурма.
Ситуация изменилась, объективные обстоятельства, как ни странно, стали благоприятствовать замыслам, но перед тем как начать опасный путь, Аугуст решил предупредить свою компаньонку.
– Скоро начнется, держитесь, пожалуйста, в стороне и за мной не ходите! – прошептал барон на ушко не отходившей от него ни на шаг Линоры.
– Не беспокойтесь, я не дура под пули лезть! – приятно удивила барона красавица, чье благоразумие наконец-то взяло верх над спесивостью. – Но только не думайте, что так легко от меня отделаетесь. Я буду здесь, и когда вы выйдете…
– Хорошо, – кивнул напоследок Штелер и, боясь, что наставница передумает, тут же приступил к реализации своего бесхитростного плана.
«Когда вы выйдете… Для того чтобы выйти, нужно сначала войти, да и в доме самом, чую, жарко придется!» – подумал барон, быстрым шагом направляясь к дому и стараясь держаться как можно дальше от уже вставших в линию и приготовившихся к атаке передовых отрядов.
Его замысел почти удался, но «почти», к сожалению, не означает «полностью». Лжестражник уже почти добрался до окружавшего дом рва, уже почти приблизился к месту, на котором раньше стояли палатки инквизиции, как за спиной у него грянул первый залп. Не тратя времени на окрики и предупредительные выстрелы, противник открыл по нему огонь, и, в отличие от живых солдат, фантомные вояки стреляли на удивление метко. В спину барона вонзились несколько дюжин разъяренных ос. Барон почувствовал, как пули разрывают в клочья недостаточно толстую сталь кирасы, дырявят ее, как решето, и вонзаются в мгновенно пронзенную болью спину. Сила множества толчков слилась в один мощный удар и сбила моррона с ног. Пролетев пару шагов вперед, Штелер упал в грязь, но, превозмогая боль, приложил все усилия, чтобы подняться и поспешить укрыться за спасительной дверью. Следовало поторопиться. Время шло, время работало против него, и, пока он боролся с пронизывающей все тело болью, враги перезаряжали мушкеты.
Изгибаясь и извиваясь всем телом, барон все же заставил ноющие от боли и произвольно сокращающиеся мышцы работать. Кое-как он успел доковылять до рва и рухнуть в мутную, застоявшуюся воду, перед тем как грянул второй залп. До цели пробежки было еще далеко, и Штелер не знал, удастся ли ему преодолеть остаток пути и не потерять сознание. Но тут дом, его родной дом пришел моррону на помощь. До этого момента мерно мерцавшая слизь на стенах вдруг ожила, задвигалась, и из нее повалил туман, огромные клубы тумана, всего за несколько секунд достигшие рва, в котором отлеживался раненый моррон. Видимо, затворник действительно являлся союзником и поспешил прийти на помощь пробиравшемуся к нему бойцу-одиночке.
Третий залп сотни, а то и двух сотен мушкетов сотряс воздух, но солдаты-фантомы стреляли наугад, так что, когда Штелер вылез изо рва и побежал к едва различимым очертаниям видневшейся вдалеке двери, в его спину вонзилось гораздо меньше свинца. Последние метры пробежки были нелегкими. Измученное тело отказывалось слушаться и постоянно пыталось сложиться на бегу пополам. Но все же моррон достиг заветной двери и уже собирался ударить по ней кулаком, подавая знак, чтобы затворник, прикрывший его марш-бросок под пулями, впустил его внутрь, как дверные створки вдруг сами собой распахнулись, неведомая сила подняла моррона над землей и буквально впихнула внутрь дома. Весьма обрадованный таким поворотом событий барон еще не успел упасть на пол, как дверь за его спиной захлопнулась и вокруг воцарилась невероятная тишина.
Глава 15
Капля правды в море выдумок и лжи
Далеко не всем, даже из тех счастливчиков, кто видит вещие сны, удается сначала узреть море из сотен живых фантомов, а затем, только выплыв из него, тут же попасть в призрачное царство грез наяву, туда, где сны сливаются с явью и творения чар неотличимы от обычных реалий мира. Штелеру повезло, он узрел то, что не было дано видеть другим, но только почему-то барон был не особо обрадован выпавшей на его долю честью. Единственное, о чем он мечтал, оказавшись в собственном доме, так это просто не сойти с ума, сохранить четкость восприятия и трезвость рассудка хотя бы до той поры, пока все не закончится, пока он не погибнет или пока не выполнит возложенную на него собратьями по клану задачу. Хотя, впрочем, моррон не сомневался в своей бесполезности и беспомощности, он по-прежнему считал себя никчемным балластом в жестокой войне, ведомой диковинными методами шайкой ученых-симбиотов и одиночкой-гиндалом. Сойтись в бою с живыми противниками, пусть даже несколькими, – одно, а противостоять силам, которые выше твоего понимания, – совсем иное. Аугуст искренне недоумевал, как же он сможет помочь затворнику-чернокнижнику, но более его в данный момент поражало то, что творилось вокруг, буквально у него перед глазами.
