— Ты уже наполняешь, — я сжал её руку в ответ. Через нашу связь, тонкую, но крепкую после стольких циклов культивации, потекла волна тепла и понимания. — Ты — душа этого места.
Она улыбнулась, ее глаза в предзакатном свете казались жидким солнцем.
— Знаешь, — Мико наклонилась, осторожно коснувшись пальцем нежного листика саженца, — Хаггард, кажется, прав насчет Трора. Это неожиданно. — В её голосе звучала нежная задумчивость, которая очень ей шла. — Я думала, что у них будут постоянные стычки: характеры-то у обоих — не сахар. Но если они сработались… И Таэнис… — она улыбнулась, — … начинает видеть. Того самого «сильного защитника»… Это же очень романтично….
— Подожди, — я ласково усмехнулся, — ты сейчас про кого говорила: про Трора и Хаггарда или про Трора и Таэнис?
— Наверное, про всех сразу. Это так, просто мысли вслух. Сначала об одном, потом о другом… Интересно, чем все это кончится?
— Главное, что королевство дышит, — пожал плечами я. — И может быть, даже выйдет из комы. Единственное, что меня волнует, чтобы их романтика нашей стройке не мешала.
Мико рассмеялась, ее смех прозвенел в тишине сада, как колокольчик.
— Ага. Нам хватает своих 'романтических сложностей". — Она покосилась на меня, и в наших связанных сознаниях мелькнуло общее воспоминание — изматывающая сладость и адское напряжение парной культивации, вечный баланс на лезвии между ростом силы и… другим, более примитивным влечением. Мы оба содрогнулись от эха этого ощущения.
— Справимся, — сказал я твердо, больше себе, чем ей. — Со всем справимся.
Я посмотрел на саженец. Его листочки под ласковым светом артефакта казались живее. Потом поднял глаза на огромную пустоту будущей Школы. Безумный размах. Двести метров в длину, тридцать в ширину, и по моему плану, минимум пять этажей… Но мы построили форт. И эту громадину построим.
«Созидаешь, сосуд? Это хорошо. Крепче стены, выше башни. Правда, какая разница, если твои замки из песка?.. Работай, пока можешь, ради бессмысленного спасения бессмысленных людишек. Только помни, что, чем грандиознее твои планы, тем громче они хрустят, когда ломаются» — сознание пронзил голос Клыка, который я не слышал со времен гробницы. Я поморщился, как от зубной боли — умеет же гадина такой момент приятный испортить… Может, Волей его прижучить?..
«Ты про демонов? Чувствуешь, что идут сюда?» — все-таки решил уточнить я.
«Нет, сосуд, Кибато не придет, пока я здесь. Пробка скоро треснет, только и всего.» — прозвучал насмешливый ответ.
Гробница… Все это время я жил, наслаждался работой и общением, и напрочь отложил этот вопрос. Эх, можно считать, отпуск кончился. Пора всерьез заняться вопросом — как стравить энергию? И разобраться с этим раньше, чем «пробка треснет».
Мико смотрела на меня с сочувствием и тревогой — она легко уловила изменения моего настроения.
Я же в ответ растрепал её волосы, так же, как делал это в таком далеком прошлом. Она состроила обиженную гримасу, а потом рассмеялась и обняла меня. Настроение снова стало получше.
Глава 91
В течение следующих двух недель все время, что я не создавал артефакты, мои мысли заняты были только одним — как стравить энергию с гробницы, чтобы она не взорвалась? Подключить «бытовые» модули? Так они не проникнут в систему. Любой взлом — взрыв. И что делать? Использовать Волю — но как? Боюсь, из пробоины хлынет такой поток, что Волю снесет нафиг и не заметит. Мысли блуждали по кругу, и казалось, решения нет. По крайней мере, я его не видел.
И, естественно, Мико тонко чувствовала мое состояние.
— Все ты об этой громадине думаешь, — вздохнула она во время очередной культивации. Мои мысли непроизвольно возвращались к гробнице, и она видела эти образы. — Может, если ты перестанешь об этом думать, решение само придет?
Я на это лишь грустно улыбнулся. Ну да, придет…
— А знаешь, мне очень нравится смотреть на твои железки. — перевела она разговор, как умела. Ее «голос» в нашем общем пространстве звучал очень мягко, обволакивая меня теплым бархатом. — Они как будто завораживают меня своей глубинной красотой… Может быть, ты покажешь мне, как ты рисуешь руны? Я видела обрывки в твоих мыслях… но так, целиком? Это же как танец, да? Или как песня?"
Пожав плечами — мысленно, конечно — я начал посылать ей образы. Это не мешало процессу; мы уже давно научились вести целые диалоги на фоне мощного энергообмена. Сначала — самый первый меч, тот, после которого Хаггард решил, что я алкаш. Потом — хаотичные попытки создать взрывную посуду в пещере, лечебный котелок. Меч, который мы с Чоулинем не могли вытащить из камня. Я акцентировал внимание на курьезах, на забавных неудачах, стараясь развеять ее беспокойство.
Мико смеялась, ее веселье теплой волной растекалось по нашей связи, смягчая уже мою тоску. Было… приятно.
— А сам процесс? — настаивала она, когда смех утих. — Прямо сейчас. Представь, что делаешь руну. Простую. «Свет», например? Ты говорил, она — одна из основных?
Я кивнул и стал представлять, делая это максимально подробно — начиная от самого «изображения» до ощущения реакции материала, и на автомате в конце вложил Волю в артефакт, который придумывал.
Из-за этого культивация прекратилась — я выдернул Волю из круговорота, но ничего страшного. Мы уже почти закончили…
Мико откинулась на спину и задумчиво смотрела на звездное небо. Я сидел рядом, наслаждаясь видом её задумчивой красоты, а она крутила пальцем в воздухе — и я не сразу понял, что она повторяет руну «свет».
— Ого, ты запомнила? — удивился я.
— Не понимаю, — тихо проговорила Мико, — оно как-то двойственно. Узор сложный, и я его не помню, но как-будто помню. Палец помнит. Не могу объяснить.
Я задумался. В тех видениях, что я ей отправлял, я чертил именно пальцем на металле.
— Попробуй. — Вытащив из пространственного кармана одну из заготовок, я протянул её Мико.
— Керо, а руны — это буквы? или рисунки? — спросила у меня Мико, принимая металлический брусок.
— Мм… И то, и другое, и ничего из этого, — честно ответил я, — это и слова, и образы, и узлы. Хрен его знает, что это, если честно. Просто работает.
Мико хихикнула. Она поднесла палец к холодному металлу, повторив движение, которое только что виртуозно выписывала в воздухе. Концентрация была видна невооруженным глазом — брови сдвинуты, губы поджаты, на лбу выступила капелька пота.
Но… ничего. Ни малейшей искры, ни всплеска ци. Металл оставался инертным, холодным под ее прикосновением. Она попробовала еще раз, вложив в палец крошечную струйку своей ци, будто пытаясь воспроизвести то, что чувствовала через связь со мной. Опять тишина. Еще попытка — и еще.
— Ничего не понимаю! — Мико отложила брусок с досадой, — Я же чувствую узор! Чувствую, как он должен ложиться! Но как только касаюсь металла… все исчезает. Как будто он отталкивает меня.
Я поднял брусок, ощупал его. Казалось, этот металл никто и не пытался заряжать. Я вздохнул, погладив Мико по плечу.
— Не беда. Это сложный процесс. Я смог проникать в структуру металла только из-за Клыка. Тебе нужно направлять силу, и если для меня это легкое касание, то тебе, судя по всему. надо её впрессовывать.
Она надула губы, явно не удовлетворенная,и, зная ее упрямый характер, я очень сомневался, что она смирилась. Так и вышло. В последующие дни злополучный брусок стал ее постоянным спутником. Она крутила его в руках во время своих уроков, чертила на нем невидимые узоры, пока объясняла ученикам основы циркуляции, задумчиво водила пальцем, слушая вопросы мастеров. Я даже начал беспокоиться — казалось, это превратилось в навязчивую идею…
Однажды, после особенно яростной и неудачной попытки, я почувствовал резкий всплеск ее разочарования и досады через нашу связь, которая становилась все крепче. Подойдя к нашей палатке, я увидел, как она затаптывает огонь. А на земле перед ней… лежал бесформенный, оплавленный и частично испарившийся комок того самого сплава. Металл просто не выдержал напора ее неконтролируемого, раздраженного пламени Феникса.
