Джон-сын так и не женился и всю жизнь посвятил службе в армии. Нелюдимый и склонный к меланхолии, он пребывал в уверенности, что причиной несчастий, которые преследовали его клан, было проклятие Гленко, тяготевшее над семьей с той страшной ночи 1692 года. Арчи рассказал Александеру о том, что случилось однажды на охоте, на которую они со старшим братом отправились вместе (из-за разногласий с отцом Джон-старший редко появлялся в его доме). В тот день Арчи, у которого было мало опыта в обращении с огнестрельным оружием, выстрелил в зайца, но пуля задела брата. Благо, рана оказалась легкой. Старший брат поспешил успокоить его, объяснив, что все дело в проклятии, которое его преследует.
Арчибальд отложил перо, посыпал документ золой, а потом стряхнул ее в корзинку для мусора. Еще раз прочитав написанное, он свернул послание и запечатал его.
– Готово! – сказал он, протягивая письмо сержанту Макалпину, который вошел на звон колокольчика. – Немедленно отошлите это губернатору Мюррею.
– Слушаюсь, сэр!
Хлопнула дверь, и в комнате снова повисло тягостное молчание. Шаги сержанта постепенно затихли. Слышалось только потрескивание огня и надоедливый скрип вывески «Золотого льва» – постоялого двора, в котором лейтенант снимал комнату, – на ветру у них под окном. Арчибальд, чьи короткие рыжие волосы стояли торчком, как мех у испуганного дикого кота, рассеянно поглаживал пальцем золотистый пушок у себя под носом. Александер удивился про себя, почему его дядя до сих пор ни с кем не обручился и у него нет даже подружки. Привлекательный внешне, прекрасно воспитанный молодой мужчина – отличная партия для любой дамы! Это навело его на новую мысль: если ни один из трех сыновей его деда не женится и не обретет наследника, род Кэмпбеллов из Гленлайона умрет. Может, именно этого братья и добиваются? Чтобы проклятие Гленко умерло вместе с ними? Неужели Арчи и правда в это верит?
– Вы точно не хотите бокал вина, Алекс? Я бы с радостью угостил вас виски, но у меня его не осталось.
– Если я вам больше не нужен, я бы предпочел уйти.
– Мне неприятно это говорить, Алекс, но я должен дождаться распоряжений губернатора. Он обязательно захочет поговорить с вами лично.
Александер не смог сдержать вздох разочарования. Скрестив руки на груди, он приготовился ждать.
– Это все, что вы слышали о намерениях шевалье де Леви?
– Да, это все. Я уже сказал, что прятался за стеной и слышал не весь разговор, а лишь его часть.
– И вы не знаете, кто были эти люди? Они не назвали ни одного имени?
– Ни одного. Было уже темно, у меня при себе имелся только нож, поэтому я решил не показываться. Их было несколько.
– Четверо.
– Трое. Я насчитал троих.
Арчи устремил на него взгляд своих внимательных голубых глаз. Умный и от природы наблюдательный, его дядя, естественно, сообразил, что Александер не открыл ему всей правды. Он слишком хорошо его знал. Но то, что представляло интерес для английской армии, Александер сообщил, остальное, как он считал, – дело выбора. Но по тому, как приподнялись в полуулыбке уголки губ дяди, по выражению его лица с резкими чертами Александер понял – Арчибальд догадывается, о чем именно он умолчал.
Александер долго бродил вокруг «Золотого льва», размышляя, как ему поступить. Сведения были слишком важными, чтобы промолчать, но, с другой стороны, ему не хотелось причинять неприятности братьям Изабель, и еще меньше – ей самой. В любом случае – решился бы он рассказать или промолчал бы – его сочли бы предателем. Оставалось только выбрать, кого предавать. И тогда он придумал эту историю, весьма близкую к правде: затаившись в переулке, он случайно подслушал разговор трех мужчин, скорее всего ополченцев или французских солдат.
Как того требует устав, он явился с докладом к командиру своей роты. Разумеется, чтобы объяснить, как он оказался в таком месте и в такое время, Александеру пришлось признаться, что это было свидание с дамой, имени которой шотландец не назвал. В этом месте рассказа Арчи усмехнулся и в его взгляде блеснул лукавый огонек. Но настаивать он не стал.
– Значит, противник наступает… Если французы высадились вчера, семитысячная армия прибудет к стенам города через… дайте-ка подсчитать… примерно через четыре дня. Нужно немедленно известить наши посты в Лоретте и Сент-Фуа. И эта эпидемия цинги! С сентября только в нашем полку потери составили семь сотен человек, а количество больных увеличилось до двух тысяч. Положение бедственное!
Задумчиво постукивая пальцем по столу, Арчи не сводил глаз с Александера.
– У вас, мой друг, насколько я вижу, с деснами порядок.
– Похоже, что так.
Александер засмеялся, что немного разрядило обстановку.
– Значит, вы неплохо питаетесь. Дамы Квебека щедры к нам, хайлендерам…
– Да, временами.
– С дамой, которую вы в тот вечер провожали домой, вы часто встречаетесь?
Александер насторожился. Выпрямившись на стуле, он поспешил расплести руки, но движение вышло довольно-таки нервным. Арчи это заметил.
– Не более чем любопытство с моей стороны, Алекс. Я не имею по отношению к ней дурных намерений. И я не счел нужным упоминать об этой даме в моем рапорте. Полагаю, если бы мы ее допросили, она не сообщила бы нам имена этих троих. Канадка не станет предавать своих даже ради того, с кем гуляет под луной… Мы бы только впустую потратили время. Так что я принимаю на веру ваши слова и заранее готов к последствиям, которые может повлечь мое решение. Но прошу вас, не забывайте, что мы на войне и что жители этого города, какими бы доброжелательными они ни казались, в душе остаются верны Франции. И нам, хайлендерам, нетрудно их понять. Как друг, я хочу вас предостеречь. Сегодня вечером вы не явились на перекличку, и сержант Росс подчеркнул этот факт в своем вечернем рапорте. И поведение ваше в последнее время далеко от образцового – драки, злоупотребление спиртным… А теперь еще и неявка в лагерь после тушения огней. Это серьезное нарушение, однако на сей раз я закрою на это глаза. Но вы же понимаете, что я не смогу это делать постоянно?
– Да, сэр.
Лицо Арчи вдруг погрустнело. Этот небольшой сговор, казалось бы, должен был их сблизить, но оба понимали, что закадычными друзьями, как в детстве, им больше никогда не быть.
* * *
В комнате было жарко. Ставни закрыли, чтобы не дать проникнуть утреннему свету, и только несколько почти сгоревших свечей освещали помещение. Франсуаза задремала в перерыве между схватками. До них доносился приглушенный шум просыпающегося города. Пушечный выстрел, которым будили солдат, давно уже прозвучал. Изабель, сама того не желая, постоянно вспоминала об Александере и спрашивала себя, доложит ли он губернатору о приближении французской армии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
