Еловского II могильника найдены бабки лошади и бараньи альчики. Однако поскольку поселения этого времени в Томском Приобье не раскапывались, трудно судить, какова была в действительности роль скотоводства в хозяйстве местного населения. Надо полагать, что характер хозяйства в общем был близок андроновскому Верхнего Приобья (скотоводство, земледелие), но учитывая более северное нахождение рассматриваемого памятника (южная окраина тайги), можно предполагать более высокий удельный вес здесь охотничье-рыболовческих промыслов.
Начальная дата черноозерско-томских памятников, как и андроновских Верхнего Приобья, определяется концом самусьско-сейминской эпохи (вряд ли ранее XIII в. до н. э.). На поселении Преображенка III погребения с андроновской (федоровской) посудой прорезают слой, содержавший керамику кротовской культуры (Молодин, 1973, с. 29). Характеризуя бронзовый инвентарь Черноозерского I и Еловского II могильников, В.Ф. Генинг и В.И. Матющенко обращают внимание на то, что все бронзовые орудия этих памятников, имеющие достаточно твердую дату, относятся к XII–X вв. до н. э. или даже к XII–IX вв. до н. э. (Генинг, Ещенко, 1973, с. 57; Матющенко, 1973в, с. 14–15). Радиокарбонная дата погребения 64 Еловского II могильника, где был найден горшок андроновского (федоровского) типа, показала 1090±65 лет до н. э. Эти данные не противоречат новым материалам по хронологии андроновской (федоровской) культуры. Так, федоровские погребения могильника Туктубаево на Южном Урале, где были взяты на анализ образцы дерева из кургана 26, дали следующие хронологические показатели: 1230±70 лет до н. э. (погребение 1) и 1070±60 лет до н. э. (погребение 2) (Кузьмина, 1973, с. 163). В.С. Стоколос исследовал в Южном Зауралье поселения, где андроновская (федоровская) керамика была встречена вместе с черкаскульской и даже замараевской посудой (Стоколос, 1972, с. 130–131); подобное же явление наблюдали В.И. Стефанов и О.П. Корочкова на поселении Дуванское XVII в Тюменском Притоболье (Стефанов, 1980, с. 235).
В 1964 г. мы впервые высказали предположение, что андроновское (федоровское) население появилось в Западной Сибири вряд ли ранее XIII в. до н. э. (Косарев, 1964б). В последнее десятилетие эта точка зрения получила подтверждение в работах Г.Б. Здановича в Северном Казахстане, В.И. Молодина в Верхнем Приобье и др. Исследователи сейчас склонны датировать андроновские памятники Западной Сибири XIII–XI вв. до н. э. Что касается охарактеризованных выше памятников черноозерско-томского варианта андроновской общности, то они в целом могут относиться к несколько более позднему времени. Дело в том, что север лесостепи и юг таежной зоны Обь-Иртышья стали осваиваться андроновцами уже после того, как они заняли степные и лесостепные районы Западной Сибири. Должно было пройти определенное время, чтобы им стало «тесно» здесь и возникла необходимость в освоении более северных районов. Нам представляется, что продвижение андроновцев в предтаежные и южнотаежные районы Обь-Иртышья началось не ранее XII в. до н. э. Этому не противоречат хронологические наблюдения В.Ф. Генинга и В.И. Матющенко, изложенные ими при характеристике материалов Черноозерского I и Еловского II могильников.
2. Андроноидная культурная общность.
Черкаскульская культура. Была выделена К.В. Сальниковым по материалам поселения Черкаскуль II в Южном Зауралье (Сальников, 1964). Памятники черкаскульского типа распространены главным образом на юге лесной зоны Урала. Работы последних лет на севере Свердловской обл. позволяют говорить, что черкаскульское население заходило севернее Нижнего Тагила (Кокшаровское поселение, Юрьинская IV стоянка и др.). Керамические комплексы черкаскульского облика выявлены также в Верхнем Притоболье (Алексеевское поселение) и в степном Поишимье (поселения Явленка I и др.). Говоря о черкаскульских памятниках Башкирии, К.В. Сальников замечает, что они появились там сравнительно поздно и оставлены населением, пришедшим из лесных районов Зауралья (Сальников, 1967, с. 336). Приведенные факты говорят о том, что в какой-то период отдельные группы лесного черкаскульского населения начинают осваивать смежные лесостепные и степные территории.
К.В. Сальников разделил черкаскульскую культуру на три этапа. К первому (черкаскульскому) этапу он отнес горшковидные сосуды с мягким переходом от шейки к тулову. В тесте характерна примесь талька. Орнамент очень наряден. Преобладают геометрические узоры — треугольники, заштрихованные зигзагообразные ленты, сложные разветвленные меандры и др. Орнаментальные зоны отделены одна от другой зигзагами и желобчатыми линиями. Желобки нередко наносились также между полосками меандров. Геометрические рисунки выполнялись обычно резными линиями или гладким штампом. Гребенка употреблялась сравнительно редко. Кроме черкаскульского этапа, К.В. Сальников выделил еще два этапа черкаскульской культуры, более поздние, — межовский и березовский, для которых характерны сосуды с раздутым туловом, воротничками и валиками, обедненным геометризмом и упрощенной орнаментальной схемой.
Классификация К.В. Сальникова, разработанная им на материалах Южного Урала, в целом подтверждается археологическими данными, накопленными сейчас для Свердловско-Тагильского региона. Действительно, общая тенденция в эволюции посуды поздних этапов бронзового века Среднего и Южного Урала идет по пути затухания геометризма в орнаменте, обеднения декоративной схемы, появления валиков и «воротничков». Однако нам представляется, что К.В. Сальников неправомерно, удлинил существование черкаскульской культуры, присоединив к ней, помимо собственно черкаскульского этапа, межовский и березовский. Валиковая и воротничковая керамика с обедненным орнаментом близка замараевской лесостепного Зауралья и отчасти ирменской посуде лесостепного Обь-Иртышья. Хотя генетическая преемственность черкаскульской и межовско-березовской керамики имела место, последняя представляет качественно иной тип посуды, и мы находим ей другие аналогии.
Таким образом, межовский и березовский этапы уходят за пределы андроновской эпохи и будут рассмотрены нами в следующей главе. Здесь мы остановимся лишь на описании материалов черкаскульской культуры в нашем понимании, т. о. на памятниках, которые К.В. Сальников отнес к черкаскульскому этапу черкаскульской культуры. В Свердловско-Тагильском регионе и на севере Челябинской обл. исследовано более десяти поселений черкаскульской культуры — Черкаскуль II, Липовая Курья, Новая III, Калмацкий Брод, Береговая I стоянка, VI разрез Горбуновского торфяника и др.
По форме сосудов (горшковидная, с мягким переходом от шейки к тулову), характеру орнаментальной композиции и отдельным узорам (сложные и ступенчатые меандры, желобчатые линии, уголковые вдавления и др.) черкаскульская посуда напоминает андроновскую (федоровскую), что не раз отмечал К.В. Сальников (см., например: Сальников, 1964). Особенно близки федоровским черкаскульские сосуды со ступенчатым меандром по тулову (рис. 108, 9, 10). В целом, однако, орнаментация черкаскульской посуды существенно отличается от федоровской (резная техника выполнения узоров, характерность зигзагов-разделителей, подчеркивание меандров желобчатыми линиями по контуру, наличие решетчатых поясов, нехарактерность косых треугольников и др.).
Сравнение черкаскульской и андроновской (федоровской) керамики позволяет говорить о генетической близости черкаскульской и андроновской культур. Нам представляется, что это — две ветви андроновской традиции, выделившиеся, возможно, в конце коптяковского этапа. Генезис черкаскульской и андроновской (федоровской) культур происходил скорее всего в предтаежных и южнотаежных районах Зауралья.
На территории к северу от Нижнего Тагила сейчас начинает выявляться особый вариант
