Этого не случилось. Неизвестно, что придумал Николас, однако по пути их так и не нагнал отряд разгоряченных мщением всадников. Когда они, наконец, покинули берега озера и начали подъем в гору, к перевалу, Феликс осознал, наконец, что никто ему не поможет. Если он желал привезти эту шкатулку домой и обнаружить, куда подевались все прочие деньги Шаретти, украденные у него, ему придется действовать самому.
В этот вечер его новый враг почувствовал себя настолько в безопасности, что даже рискнул остановиться на ночь на постоялом дворе. Сидя со связанными руками и ногами на лошади, которую один из охранников вел под уздцы, Феликс проводил взглядом слугу, посланного вперед, чтобы договориться о ночлеге.
Он отказался дать слово, что не попытается бежать. Он отказался разговаривать с кем бы то ни было. На первой стоянке, помнится, он выплюнул вино, которым пытался напоить его Николас, а когда ему развязали руки, то попытался того задушить. Так что они не осмеливались вести его ночевать под крышу. Они останавливались и ели под открытым небом, подальше от дороги. Вплоть до сегодняшнего дня.
Феликс еще гадал, каким образом Николас надеется помешать ему поднять скандал в общественном месте, но все оказалось просто: его не только связали, но еще и заткнули рот, а затем, накинув плащ и натянув пониже капюшон, втащили внутрь под видом пьяного. Он ощутил запах пищи, угля и эля, услышал гомон голосов и топот сапог, стук табуретов, подносов и кружек. Под ногами он почувствовал ступеньки и попытался на них запнуться, но прежде чем успел сделать это, чьи-то крепкие руки подхватили его подмышки и потащили вверх. Он вспомнил, что точно так же когда-то поднимали и Клааса. Это было на борту фландрской галеры. Прямо перед тем, как его швырнули в море.
Чувствовал ли он себя так же, как Феликс сейчас? Постоянно? Чувствовал ли он ненависть и обиду по отношению к самому Феликсу и к Юлиусу, и к Жааку, и к его матери? Открылась дверь, и его внесли внутрь. Затем дверь захлопнулась, отсекая шум, доносившийся снизу, и ключ повернулся в замке. Феликс задергался и замотал головой, словно боевая лошадь, чтобы сбросить душащий его капюшон. Затылок опять отчаянно разболелся. Кто-то вновь ухватил его за руку. Отчаянно вырываясь, он оступился, и тут же кто-то с силой швырнул его вниз, на кровать. Чужая рука взялась за капюшон и отдернула его назад. Но тряпка, которой был завязан рот, осталась нетронута.
Николас смотрел на него сверху вниз.
— Слышишь, как здесь тихо? Дверь очень толстая. К тому же там, в коридоре, мои люди. Поэтому не трать силы на крики. Мне нужно поесть и выспаться, и тебе тоже. Но сперва я хочу поговорить.
Феликс с самого начала удивлялся этому: почему Николас попросту не убил и его, и обоих лакеев? Но, должно быть, все дело лишь в том, что он боялся погони. А теперь он оторвался от преследования и мог подстроить смерть Феликса и, возможно, затем обвинить в этом кого-то другого.
У Феликса не было ни малейшего желания говорить со своим убийцей. Он демонстративно закрыл глаза, откинулся на постель и задрал кверху подбородок. Все-таки торговцев отличает гордость и достоинство. Он надеялся, что вид у него достаточно скучающий. Однако сердце и легкие, которые не знали притворства, отказывались в этом посодействовать.
Николас сказал:
— Ну, если я хочу извиниться перед тобой, то ты мог бы хоть открыть глаза Что, голова по-прежнему болит?
Тишина. Стул скрипнул по полу. И голос Николаса послышался еще ближе. Голос был виноватый:
— Думаю, на твоем месте у меня не хватило бы смелости лежать так спокойно. Ты наверняка думаешь, что я собираюсь тебя разрезать на куски и отослать по частям матери. Я ударил тебя по голове, потому что мне нужно было вытащить тебя оттуда А нужно мне было тебя вытащить, потому что я не мог позволить, чтобы ты в одиночку отправился в Брюгге с деньгами, а с тобой мне ехать никак нельзя. А нельзя мне ехать с тобой, потому что я должен попасть в Милан. Должен попасть в Милан, потому что твоя мать и Ансельм Адорне, и еще множество людей участвуют в одном чрезвычайно секретном торговом предприятии, которое сделает тебя столь богатым, что даже пожар не будет иметь значения. Но только в том случае, если я попаду в Милан. И если другие люди не прознают об этом. Такие люди, как Жаак де Флёри.
Феликс лежал неподвижно. У него болела голова.
— Теперь, когда ты это выслушал, — продолжил Николас. — Я уберу кляп. У меня есть кинжал, Феликс. Я знаю, что ты мне не поверишь, но тебе не под силу со мной совладать. Я просто хочу, чтобы ты выслушал. После этого я отвечу на любые вопросы. А вслед за этим отдам тебе свой нож. Если захочешь уйти, то уходи.
Пальцы коснулись его лица. Феликс открыл глаза Повязка освободила пересохший рот. У него начались позывы к рвоте. Он сглотнул, но позывы продолжались. Николас что-то налил из фляги в чашку.
— Выплюнь, если хочешь, но это отличное кандийское вино, и тебе оно сейчас необходимо. Смотри, я отопью немного. А теперь пей отравленную половину.
В его голосе звучала улыбка. Но Феликс не улыбнулся. Он выпил, когда чашку поднесли ему ко рту. Руки были по-прежнему связаны.
— Теперь я дождусь, чтобы ты отдал мне нож и открыл дверь. И тогда твои люди убьют меня по пути к выходу.
— Но ведь до этого ты успеешь убить меня, — возразил Николас. — Ну же, послушай. Тебя что, по голове ударили?
— Я начну тебе верить, — заявил Феликс, — когда ты развяжешь мне руки, отошлешь прочь своих охранников и дашь возможность позвать хозяина постоялого двора, который поможет мне отправить тебя в Женеву под надежной охраной. Всю дорогу до Женевы ты можешь говорить о чем угодно.
— Но только не о монополии на квасцы, — заметил Николас. У него был напряженный взгляд, а на лбу появились морщины, как и всякий раз, когда он желал, чтобы собеседник что-то припомнил. — Знаешь, тебя всегда считали своевольным. Не таким, как Джон или Серсандерс, или все прочие. Было опасение, что ты можешь позабыть о необходимости хранить тайну и все выболтаешь. Но ведь ты торговец, и это твоя компания. И раз уж ты здесь, то почему бы тебе не оказаться и в Милане, когда все решится окончательно? Помнишь грека с деревянной ногой?
Кандийское вино было и впрямь очень хорошим Николас вновь наполнил его кружку, и Феликс выпил до дна Голова теперь болела чуть поменьше, а в желудке появилось тепло. «Помнишь?» Николас начал точно так же, как в прошлом, когда пересказывал, приукрашивая, какой-то очередной их подвиг. Феликс припомнил сурового бородатого грека и как тот свалился, и всю эту комичную историю. Пушку в воде и кроликов. Ночь, проведенную в Стейне, и проделку с лопнувшими трубами.
