— Может, они утонут? — с надеждой спросил Блейк сам у себя.
— Или замерзнут, — откликнулся Пентон.
Но дальше последовало нечто, не поддающееся осмыслению. Когда первый цилиндр, поднимая радужные ледяные фонтаны, погрузился в озеро футов на двадцать, он наконец остановился. Широкий срез на его передней части стал расщепляться, слой черной глянцевой кожи скручивался до тех пор, пока не превратился в подобие хобота. Эта огромная, фута два в диаметре труба, вытянулась и глубоко погрузилась в невыразимо холодную жидкость. Поверхность пошла рябью, затем образовались воронки. Раздалось жуткое хлюпанье, и труба оторвалась от озера.
— Оно это пьет, — голос у Пентона был странно севший. — Пьет жидкий водород! Клянусь всеми галактиками, оно его пьет!
— По-моему, ты боялся, что оно замерзнет, — съязвил Блейк.
Хобот снова погрузился в жидкость; еще несколько тварей спешили на водопой. Наконец первый цилиндр, напившись, свернул свою трубу и радостно поспешил от озера в сторону людей.
Не сговариваясь, оба друга бросились к спасительной расщелине. Огромное существо мчалось со скоростью не меньше сорока миль в час. Едва люди успели протиснуться в узкую щель, как вся стена содрогнулась от впечатавшейся в нее чудовищной массы.
Щель оказалась наглухо закрыта снаружи угольно-черным телом туши.
— Сюда-то она не пролезет, — задыхаясь произнес Пентон.
Чудовище откатилось от стены, изогнулось и всем телом ударилось об скалу. Ему помог второй подоспевший цилиндр, который со всей скоростью врезался в первого. Тот все продолжал свои попытки сокрушить скалу, его тупой срез наглухо закупорил расщелину.
— Не все сразу, любезные, — попытался пошутить Пентон. — Так вы навряд ли чего-то… — тут он неожиданно подпрыгнул.
Из морщинистого среза чудовища выпросталась дюжина щупалец и метнулась в узкий проход. Люди отпрянули в сходивший на нет конец расщелины, но Пентон не успел увернуться, и мускулистая живая плеть обвилась вокруг его ног, дернула и опрокинула навзничь. Затем щупальце рвануло его вперед на черную морщинистую кожу, и тотчас несколько щупалец обвили его со всех сторон. Пентон чувствовал, как космический холод вытягивает тепло из его тела, обогреватели его костюма не могли справиться с жутким холодом, исходившим от громадного туловища. Он был почти парализован, а невыносимое давление все глубже втискивало его в морщинистую кожу.
На грани обморока он внезапно ощутил рядом какую-то вспышку, и его обдало теплом. Вслед за этим щупальца судорожно сжались, но Пентон уже почти ничего не ощущал. Затем какой-то мощный толчок, исходивший изнутри туши, отшвырнул его прочь.
Из последних сил он заставил себя подняться. Черная кожа поверженного существа начинала приобретать серо-голубой оттенок, а к теплому трупу со всех сторон мчались другие чудища. Пентон с трудом обошел бесформенную массу и клубок еще шевелящихся щупалец и почти упал в расщелину.
— Я и не подозревал, что ты так силен, — встретил его Блейк. — Мне показалось, что ты решил остаться в этой морщинистой пасти.
В расщелине стало еще темнее. Пентон тоскливо смотрел на остывающий труп и копошащиеся вокруг него черные туши.
— Все-таки невероятно, что здесь оказалась жизнь. Да еще в виде этих бессмысленных, тупых, безмозглых тварей. Ведь их даже испугать нельзя!
— Это не так, — прозвучал в наушниках какой-то странный голос. — Они не безмозглые, но мы потеряли над ними контроль.
Блейк посмотрел на друга:
— О чем ты…
Пентон повернулся к нему:
— Не говори так. Почему ты сказал…
— Это сказал я, — откликнулся странный голос. — Я здесь перед вами, на том, кого вы сейчас убили. Его звали Гругз.
Пентон выглянул из щели. На остывшей серо-голубой туше возлежала еще одна черная.
— Меня самого это очень огорчает, — произнес голос с явной ноткой грусти, — но мы слишком эволюционировали, и теперь ничего нельзя исправить.
— Ведь ты тоже слышишь? — ошарашенно спросил Блейк.
— Как уж тут не слышать, — у Пентона был совершенно несчастный вид, — голос отчетливо звучит в шлемофоне, к тому же говорит по-английски.
— Это не совсем верно, — снова вступил голос. — Здесь слишком разреженная атмосфера и общаться с помощью звуков невозможно. Мы используем, говоря вашим языком, радиосвязь. Я могу замолчать, если пугаю вас. Я только хотел дать вам знать, что мы ничего против вас не имеем.
— Если б вы могли замолчать, я был бы вам очень признателен, — Блейка всего трясло. — Когда придет мой конец, я бы предпочел находиться в здравом уме.
— Подождите, — сказал Пентон. — Можно понять, что вы общаетесь с помощью радиосигналов. Но где вы выучили английский?
— Может быть, Блейк отключит пока свои наушники, чтобы не волноваться, — мягко проговорил голос. — Дело в том, что я слышу вашу речь и телепатически воспринимаю большинство ваших мыслей.
Черная туша беспокойно заерзала.
— По-моему, мне придется уйти, простите. Кто-нибудь из моих сородичей…
Цилиндр округлился и быстро покатил к озеру. За ним следом направилось еще одно существо, и друзья услышали новый голос, постепенно удаляющийся:
— Я был бы рад побеседовать с вами, но Гругз уже почти холодный. Я не смогу остаться с вами.
— Интересно, кто из нас болен — они или мы? — задумчиво произнес Блейк. — У меня такое чувство, что мы.
— У меня нет никаких мыслей по этому поводу, — уныло откликнулся Пентон. — Наверное, нам лучше добраться до корабля, пока они все ушли.
Он осторожно перебрался через холодную тушу. Их окружало не менее двух тысяч огромных существ, большинство из которых сейчас направлялись по голубоватому песку на «водопой». Громадные трубы погрузились в озеро, и раздалось знакомое чудовищное хлюпанье. Потом цилиндры раскрылись с другого конца и показались клейкие щупальца, заканчивающиеся чем-то напоминающим ковш. Щупальца стали загребать твердый кислород и запихивать его в темное углубление, находящееся под защитной оболочкой на конце цилиндра.
— Хотя происходящее и трудно воспринять, но, думаю, с ума мы не сошли, — задумчиво сказал Пентон. — Ведь все это мы видели так же отчетливо, как до этого слышали их голоса. То, что они в одно отверстие засыпают твердый кислород, а в другое заливают жидкий водород так же непостижимо, как и то, что все они говорят с нами по-английски. Смотри, лежат себе, как на пляже, под ультраразреженным, негреющим солнцем. Хотя далеко от корабля они не отходят.
— Прошу прощения, но я к вам приближаюсь, — раздался извиняющийся голос с немного странным произношением. — Может, вы будете так добры и вернетесь в расщелину?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
