22 декабря 1946 года Ф. Ф. Сыромолотов обращается с письмом к бывшему Управляющему делами СНК Р.С.Ф.С.Р. В. Д. Бонч-Бруевичу, которого знает как активного собирателя всевозможных документов (в том числе и автографов), относящихся к периоду революции и Гражданской войны в России.
Ф. Ф. Сыромолотов, ссылаясь на своё тяжёлое материальное положение, предлагает В. Д. Бонч-Бруевичу приобрести у него сборник документов, относящихся к истории промышленного Урала, начиная с эпохи царствования Императора Петра I, составленный им вместе с бывшим директором Музея Я. М. Свердлова (к тому времени уже покойным) тов. Киселёвым. Наряду с ними, он также предлагает и подлинные документы, имеющие отношение к убийству Царской Семьи летом 1918 года. И вот что он пишет сам по этому поводу в упомянутом письме:
«Деньги мне сейчас, очень нужны.
Кроме того, у меня имеются документы и материалы по ликвидации на Урале быв. царя.
Тоже уступлю»[390].
Говоря об этих документах, он, безусловно, имеет в виду записанные им воспоминания Я. М. Юровского, хранящиеся в его личном архиве с 1922 года. При этом Ф. Ф. Сыромолотов предлагает В. Д. Бонч-Бруевичу опубликовать их в одном из редактируемых им сборников: «Звенья» или «Летописи».
Ознакомившись с текстом этих воспоминаний, В. Д. Бонч-Бруевич делает для себя в одной из рабочих тетрадей следующую памятную запись:
«191/31/V. Юровский Я. ( апрель-май 1922г. Москва ).
Эта рукопись принадлежит перу исполнителю (так! – Ю. Ж.) казни Николая II-го, его жены, наследника [и] 3-ех его дочерей (так! – Ю. Ж.) вместе с окружающими их лицами представляет из себя несомненный исторический документ. Она состоит из четырех частей. 1). Предисловие. 2). За Николаем. 3). Николай нашел свое место. 4). Как меня искали. Общее название она имеет “Последний царь нашел свое место”. Заглавие написано черным карандашом. Тут же, в правом углу первой страницы синим карандашом написано: “секретно”. И то и другое написано другим почерком, чем почерк автора, подписавшегося в конце машинописи черным карандашом “Я. Юровский” и строкой ниже его [же]почерком “Апрель-май 1922” и еще ниже: “Москва”.
Внизу в правом углу скрепляющая подпись красным карандашом Ө.С. с росчерком, что означает “Өедор Сыромолотов”. Такая же монограмма находится и на первой стр. рукописи. В машинописи встречается правка черным карандашом мелким почерком, вероятно рукою Сыромолотова[:] почерк тот же что и заглавие, а также глава “Николай нашел свое место” [которая] тоже [написана] карандашом [и причем] тем же почерком. К этой исторической рукописи автор нашел нужным рассказать в предисловии о своем еврейском происхождении, бедности своего семейства, как будто бы это имело какое-либо значение при выполнении приказа центральной правительственной и партийной власти, когда он – как сам упоминает – должен был выполнить “свой революционный долг”, который по его мнению не захотели выполнять латыши, участвующие в этой ликвидации царской семьи, отказавшись стрелять “в девиц” – как заявили они. Латыши именно по этой причине были отстранены Юровским от выполнения [этого] предприятия. Эта несвязчивость со своим национальным происхождением ослабляет общую картину описания всего этого огромного исторического события, перенося его из сферы общенациональной в дело, в которое примешаны элементы почти личной мести. Вскрытие национальной принадлежности незаслуженно заостряло бы это историческое событие, каковое и без того дало после повод буржуазной печати к сильнейшим антисемитским выпадам. В рукописи написано с достаточной подробностью все это событие, начиная с перевозки царской семьи на Урал, до совершенно неорганизованных похорон всех убитых. Все делалось в тайне, но так неумело, что все тайное, очень быстро стало явным. После занятия “белыми” этих мест их следователи быстро все обнаружили, нашлись свидетели, предатели все объяснившие и в Западной Европе появилась целая литература, разоблачавшие все это конспиративное предприятие, о котором были даны через несколько дней после казни газетные правительственные сообщения.
Рукопись эта в будущем несомненно будет играть роль непреложного документа! В настоящее же время ее печатать конечно преждевременно, но необходимо тщательно сохранить ее в архиве.
P.S. Надо отметить, что машинопись частью писалась на обратной стороне бланок “Совета Народного Хозяйства при Пермск. губ. исп. ком. Сов. раб. крест. и солд. депутат. Финансовый отдел.” [А] частью на чистых листах, частью (один лист) на обороте бланки “РСФСР. Народный комиссариат финансов. Член коллегии. 1919г.” Всего в рукописи 21 страница. Все они сколоты медной кнопкой за левый угол и одеты в почтовый печатный лист бумаги, перегнутый пополам»[391].
Отказав Ф. Ф. Сыромолотову в покупке этой рукописи (в связи с несвоевременностью её публикации или по каким-либо другим причинам), а также сделав для себя упомянутую памятную запись, В. Д. Бонч-Бруевич возвращает её прежнему владельцу, в личном архиве которого она и находилась вплоть до самой его смерти, последовавшей в 1949 году.
Вероятнее всего, именно в это время органами НКВД были изъяты бумаги личного архива Ф. Ф. Сыромолотова, при разборе которых эти самые воспоминания были оставлены в недрах этой системы, в силу их специфичности и секретности.
В ходе дальнейших реорганизаций эта рукопись оказалась в Учётно-архивном отделе бывшего КГБ СССР, откуда в 1991 году была передана во вновь образованный Архив Президента РФ, в котором и находятся в настоящее время.
В апреле 1925 года находящееся в Ленинграде Кооперативное Издательское Т-во «Былое» издаёт книгу В. С. Панкратова «С царём в Тобольске»[392], приурочив её выход к траурному событию – кончине её автора, скоропостижно скончавшегося 5 марта 1925 года.
В 1926 году в Свердловске выходит книга П. М. Быкова «Последние дни Романовых», в которой тот, как и в своей прежней работе на эту тему[393], излагает историю последних полутора лет жизни Царской Семьи. Но, в отличие от прежней, его новая работа рассказывает о судьбе Царской Семьи уже более детально. То есть, даёт не только некоторые ранее неизвестные детали Её расстрела и места захоронения, но преподносит также и более полные сведения о поиске трупов белогвардейским следствием, а также дополнительно информирует читателя об убийстве других Членов Дома: Великого Князя Михаила Александровича в Перми и Князей Романовых в Алапаевске.
Думается, что это обстоятельство, что называется, переполнило чашу терпения бывшего Коменданта ДОН.
Где-то в начале марта 1927 года он сносится с директором Музея Революции С. И. Мицкевичем, с которым договаривается о передаче в музей своего «исторического» оружия. На эту встречу он приглашает своего бывшего помощника – Г. П. Никулина, с которым и приходит в музей 13 марта 1927 года. А годы спустя Г. П. Никулин признался, что, помимо сданного оружия и прочих документальных материалов, Я. М. Юровский и Г. П. Никулин записали и оставили там свои воспоминания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
