«Книга Иова» — это полное описание древнего посвящения и испытаний, которые обычно предшествуют этой величайшей изо всех церемоний. Неофит находит себя лишенным всего, что ему было дорого, и заболевшим скверной болезнью. Его жена уговаривает его помолиться Богу и умереть — нет никакой надежды для него. Три друга по взаимному соглашению появляются на сцене: Элифаз, ученый феманитянин, полный знаний, «которые мудрецы унаследовали от своих отцов, которым единственным была отдана земля»; Билдад, консерватор, принимающий все, как есть, и осуждающий Иова, что у него имеются недобрые поступки, раз он заболел; и Софар, умный и искусный по «общеизвестным истинам», но не обладающий внутренней мудростью. Иов смело отвечает:
«Если я совершил ошибки — это дело мое. Вы возвеличиваете себя и выступаете против меня с упреками; но то был Бог, кто поразил меня. Почему вы преследуете меня и не удовлетворитесь тем, что моя плоть разрушается? Но я знаю, что жив мой Заступник, и в один из грядущих дней он станет на земле на защиту меня; и хотя вместе с моей кожей уничтожится и то, что под нею, все же, даже без плоти я увижу Бога… Вы скажете: „Почему мы досаждаем ему?“ Ибо корень всего этого во мне!»
Этот отрывок, подобно всем другим, в которых имелся хотя бы малейший намек на «Заступника», «Избавителя» или «Оправдателя», был истолкован, как имеющий непосредственное отношение к Мессии; это кроме того факта, что в «Септуагинте» этот стих был переведен следующим образом:
«Ибо я знаю, что Он вечен,Кто постоянно возвращает меня на землю,Восстанавливая мою бренную оболочку,Которая безропотно выносит такое», и т. д.
В варианте царя Иакова его перевод не имеет никакого сходства с оригиналом.[582] Хитрые переводчики изложили это место так: «Я знаю, что мой Избавитель жив», и т. д. И все же «Септуагинта», «Вульгата» и еврейский оригинал — все должны считаться вдохновенным Словом Божьим. Иов же обращается к своему собственному бессмертному духу, который вечен и который, когда придет смерть, освободит его от гнилого земного тела и облечет в новую духовную оболочку. В «Элевзинских мистериях», в египетской «Книге мертвых» и во всех других трудах на тему посвящения, это «вечное существо» имеет название. У неоплатоников это был Ноус, Аугоэйд, у буддистов — Аггра; у персов — Феруэр. Все они называются «Избавителями», «Заступниками», «Метатронами», и т. п. На Митраических скульптурах Персии феруэр представлен в виде крылатой фигуры, реющей в воздухе над своим «объектом» или телом.[583] Это есть сияющее Я — Атман индусов, наш бессмертный дух, кто единственный может спасти нашу душу и спасет ее, если мы последуем за ним, вместо того, чтобы позволить нашему телу увлекать нас вниз. Поэтому в халдейских текстах вышеупомянутое читается так: «Мой избавитель, мой возобновитель», т. е. Дух, который возобновит сгнившее тело человека и преобразует его в одеяние из эфира. И именно этого Ноуса, Аугоэйда, Феруэра, Аггра, Духа его самого, и увидит восторжествовавший Иов, утеряв свою плоть, т. е. когда он освободится от своего телесного плена, Духа, которого переводчики именуют «Богом».
В поэме о Иове не только нет ни малейших намеков на Христа, но и в настоящее время вполне доказано, что все те варианты различных переводчиков, которые совпадают с переводом царя Иакова, были написаны, основываясь на авторитете Иеронима, который позволил себе странные вольности в своей «Вульгате». Он был первым, втиснувшим в этот текст нижеследующий стих своего собственного сочинения:
«Я знаю, что мой избавитель жив,И в день последний я восстану из земли,И снова буду окружен телесной оболочкой,И во плоти предстану перед Богом моим».
Все это могло бы послужить хорошей причиной для него самого поверить в это, ибо он знал это, но для других, кто не знали и кто, более того, нашли в этом тексте совершенно другую идею, это только доказывает, что Иероним решил посредством еще одной вставки навязать догму о воскресении «в день последний», и притом в той же коже и плоти, какими мы пользовались на земле. Это, действительно, прекрасная перспектива «восстановления». Почему бы еще не восстановить и то белье, в котором телу пришлось умереть?
И как мог автор «Книги Иова» что-нибудь знать о Новом Завете, когда очевидно, что он даже о Ветхом Завете ничего не знал? В ней мы видим полное отсутствие намеков на какого-либо патриарха, и настолько очевидно, что она труд посвященного, что одна из трех дочерей Иова даже названа несомненно «языческим» мифологическим именем. Имя Каренхапух разнообразно переводится многими переводчиками. В «Вульгате» — «рог сурьмы», в Септуагинте — «рог Амалфеи», няни Юпитера, и одного созвездия, символ «рога изобилия». Присутствие в Септуагинте этой героини языческого сказания доказывает, что переписчики не ведали его значения, так же как и эзотерический источник «Книги Иова».
Вместо того, чтобы утешать, три друга страдающего Иова стараются убедить его, что его несчастье нашло на него в наказание за какие-то великие прегрешения с его стороны. Швырнув обратно им их обвинения, Иов клянется, что до тех пор пока он дышит, он будет защищать свое дело. Он оглядывается на период своего преуспеяния, «когда тайна Бога пребывала над его святилищем», и он был судьею, «восседавшим высоко и пребывавшим, как царь в армии, или тем, кто утешал оплакивающих», и сравнивает с этим нынешнее время — когда кочующие бедуины надсмехались над ним, люди «грязнее земли», когда он был повержен несчастьем и отвратительной болезнью. Затем он заявляет о своем сострадании к несчастным, своей чистоте, честности, неподкупности, своем строгом правосудии, своей благотворительности, скромности, непричастности к распространенному поклонению солнцу, своей кротости по отношению к врагам, гостеприимстве к странникам, своем открытом сердце, своей смелой защите правого, хотя он наталкивался на толпы и осуждение семейств; и он взывает к Всемогущему, чтобы тот ответил ему, и требует от противников, чтобы те написали, в чем он виноват.
На это не было и не могло быть какого-либо ответа. Те трое стремились сокрушить Иова мольбой и обычными аргументами, но он потребовал, чтобы каждый его поступок рассматривался в отдельности. Затем появился четвертый: Элиху, сын Барахиля Бузита, из кровных родственников Рама.[584]
Элиху — иерофант; он начинает с выговора, и софизмы притворных друзей Иова сметаются подобно вольному песку под дуновением западного ветра.
«И Элиху, сын Барахиля, заговорил и сказал: «Великие люди не всегда бывают мудрыми… в человеке есть дух; дух во мне вынуждает меня… Бог говорит раз, даже два, все же человек, его не слышит. Во сне, в ночном видении, когда сон находит на человека во время дремоты на ложе; тогда он открывает ухо человека и запечатлевает в нем свои наставления. О, Иов, слушай меня, храни свое спокойствие, и я научу тебя МУДРОСТИ».»
И Иов, который на догматические нелепости своих трех друзей в горечи своего сердца перед тем восклицал:
«Несомненно, только вы люди, и с вами умрет мудрость… Плохие утешители вы все… Верно, я хотел бы говорить со Всемогущим, я хочу спорить с Богом… Но вы — кователи лжи, вы врачи никуда негодные!»
Отягощенный бедствиями, страдающий Иов, который перед лицом официального духовенства вместо надежды предлагает неизбежность проклятия, — в отчаянии чуть было не заколебался в своей все переносящей вере, ответил:
«То, что вы знаете, я тоже знаю; я не ниже вас… Человек появляется, как цветок, и его срывают; он так же проносится, как тень и нет его больше… Человек умирает и распадается, да, он испускает дух, и где он?.. когда человек умрет, будет ли он опять жить?.. Когда пройдет несколько лет, тогда я уйду туда, откуда не вернусь… О, если бы человек мог просить за человека у Бога, как человек просит за своего соседа!»
Иов находит человека, который отвечает на крик его муки. Он слушает МУДРОСТЬ Элиху, иерофанта, совершенного учителя и вдохновенного философа. Из его суровых уст исходит справедливый упрек за его непочтительность, выразившуюся в том, что он за человеческое зло обвинил ВЕРХОВНОЕ Существо.
«Бог», — говорит Элиху, — «велик силою, справедливостью и полнотою правосудия; ОН не причиняет страданий».
До тех пор, пока неофит был удовлетворен своею собственной мирской мудростью и непочтительной оценкой Бога и Его целей, до тех пор, пока он прислушивался к пагубной софистике своих советчиков, — до тех пор иерофант молчал. Но когда этот любознательный ум был готов к совету и наставлению — его голос слышен, и он говорит с авторитетностью Духа Божия, который «вынуждает» его.
