Я хотел перейти к дальнейшему изложению поставленных передо мной вопросов, однако Маленков неожиданно прервал нашу встречу, попрощался и уехал. Это меня крайне удивило, так как теперь я уже был совершенно убежден в том, что он еще не высказал всего, что написано было на меня в жалобе. Уехал я из ЦК, так и не представляя себе, что будет дальше и чем все это закончится. В одном я был совершенно убежден: я правильно сделал, что отказался выполнить указание об оформлении материалов по преобразованию полка в гвардейский, хотя, конечно, знал, что решение это не секретаря ЦК и все по жалобе предварительно было решено наверху, — так выражались тогда мы, говоря о высшем руководстве. Однако знал я и то, как реагирует Верховный на вымысел и клевету…
Ждать развязки событий долго не пришлось. Очень скоро я был вновь вызван в ЦК. Когда я вошел в кабинет, Маленков поздоровался со мной и, не говоря ни слова, вызвал помощника и сказал, чтобы заходила Гризодубова. Когда она подошла к столу, секретарь ЦК поднялся со стула. Встал и я.
— Мне поручено объявить решение Политбюро по вашей жалобе, Гризодубова, — сказал Маленков. — За клевету в корыстных целях на своих непосредственных командиров, за попытку оклеветать маршала Голованова — командующего Авиацией дальнего действия, которому вверена партией и руководством страны ответственнейшая работа, за попытку дискредитировать в глазах руководства преданного Родине и партии полководца принято решение передать дело о вас в военный трибунал для привлечения к судебной ответственности, куда и передать имеющиеся материалы. А сейчас идите к товарищу Шкирятову[114] — председателю Комиссии партийного контроля, там будет решен вопрос о вашей партийной принадлежности. [435]
Я не хочу описывать здесь, что последовало за объявлением этого решения. На коленях, в слезах молила Гризодубова о прощении, почему-то больше обращаясь ко мне, чем к секретарю ЦК… Я невольно думал, сколько еще людей, невинных людей на белом свете страдает от всяких наговоров! Как может человек, которому были предоставлены все возможности принять участие непосредственно в войне, в разгроме ненавистного для всех врага, на что сейчас направлены все силы, все помыслы советских людей, вместо этого направить свою энергию, силы на достижение личных, корыстных целей, не останавливаясь ни перед чем, даже перед заведомым оговором и преднамеренной клеветой на старших своих товарищей, зная, что эти оговоры, эта клевета могут привести ни в чем не повинных людей и к печальному концу, но зато откроют ей путь к своим, заветным для нее, целям. Ослепленная открывшимися было перед ней возможностями, командир полка Гризодубова ни на минуту не задумывалась о возможной судьбе оговариваемых ею лиц. Вместо этого она уже видела себя первой в стране женщиной в мундире генерала… И вот теперь я должен буду предстать перед правосудием, хотя и в качестве потерпевшего, рядом с этим человеком?!
— Я не желаю связываться с этой женщиной! Я не желаю, чтобы моя фамилия, мое имя по любому, даже по такому случаю, упоминалось рядом с фамилией и именем этой женщины, товарищ секретарь ЦК! Избавьте меня от этого. Однако дальнейшее пребывание в коллективе воинов, честных воинов Авиации дальнего действия, ведущих войну с ненавистным врагом, нередко и жертвующих своей жизнью для разгрома этого врага, пребывание в коллективе человека, который вместо разгрома врага ставит перед собой корыстные цели, для достижения которых не останавливается даже перед оговором и клеветой, пребывание такого лица среди воинов АДД, считаю невозможным.
— Идите отсюда! — обращаясь к Гризодубовой, сказал секретарь ЦК. Повторять эти слова не пришлось.
Когда мы остались вдвоем, Маленков рассказал мне, как жалоба попала к Верховному. Передал ее по просьбе Гризодубовой прямо Сталину один из руководящих работников. Когда же он, секретарь ЦК, докладывал первые же результаты разбирательства, товарищ, передавший жалобу и присутствовавший при этом, чувствовал себя весьма неважно. Сталин спросил его, слышит ли он то, что докладывают, на что последовал ответ: [436]
— Она так убедительно, товарищ Сталин, обо всем говорила, что не поверить ей было невозможно!
Здесь же было подтверждено ранее принятое решение по жалобе, что секретарь ЦК и выполнил. Но, сказал он, Сталин затем сказал:
— Если я действительно знаю Голованова, связываться с Гризодубовой он не будет.
— Как видите, Верховный оказался прав!
Это был единственный такой случай в АДД за все время войны.
Из Авиации дальнего действия Гризодубова была убрана. Командиром полка вместо нее назначили уже упоминавшегося майора Запыленова, хорошего и опытного командира. За считанные месяцы под его руководством полк добился значительных успехов и уже осенью того же года был преобразован в гвардейский. Запыленов же стал подполковником.
Эпизод этот приведен здесь для того, чтобы показать, что в то время за неблаговидные поступки взыскивали, невзирая ни на заслуги, ни на Звезды и ордена, ни на занимаемое положение, подчеркивая этим, что нет в партии ни менее ответственных, ни более ответственных лиц, все должны нести ответственность за свои поступки, и чем выше по своему положению человек, тем и спрос с него больший.
Операция «Багратион»
В мае продолжались операции по выполнению задач третьего удара. Авиация ДД способствовала войскам 4-го Украинского фронта в Крыму, уничтожая живую силу и технику противника в районе Севастополя и плавучие средства в порту. Так, по судам и транспортам противника, находившимся в бухтах Казачья, Стрелецкая, Камышевая, а также по его войскам севернее, южнее и юго-восточнее Севастополя в пределах 3—8 километров, было сделано 1011 самолето-вылетов. В бухтах возникли пожары, горели плавучие средства, а подвергшиеся бомбардировке войска понесли значительные потери.
В то же самое время мы вели боевую работу и в полосах 1-го и 3-го Украинских фронтов, препятствуя железнодорожным перевозкам войск и техники противника, нанося удары с воздуха по железнодорожным узлам Львов, Самбор, Рава-Русская, Стрый, а также уничтожая идущие эшелоны на перегонах дорог, подходящих к этим узлам. Очень эффективно действовали наши самолеты-охотники. Ведя обстрел пулеметно-пушечным огнем, они поджигали эшелоны, выводили из строя паровозы, создавая тем самым пробки и нарушая весь график движения, блокировали в момент ударов по крупным узлам близрасположенные аэродромы противника, подавляли различные средства ПВО. [437] Охотники вели огонь с низких высот от 100 до 700 метров. Я уже говорил о том, что после установления на самолетах-охотниках пушек, которые в боевом положении выпускались из фюзеляжа и вели огонь, изменяя угол своего положения таким образом, что самому самолету не нужно было менять своего горизонтального положения, так как, если можно так сказать, ствол пушки сам ходил за целью, — результативность боевых действий охотников еще больше повысилась. Имея значительный запас боеприпасов и топлива, такой охотник отправлялся или в свободный полет по железнодорожным магистралям, где расправлялся с эшелонами врага, или направлялся в район нанесения нашими самолетами массированного удара, где уничтожал и выводил из строя прожектора и зенитные средства обороны.
