class="p1">Но близнецы не дали мне договорить. Лукаво переглянувшись, они одновременно подскочили к небольшому, но неподъёмному на вид столу для цветов, ухватились за края… и одним рывком приставили к картине-гобелену, закрывавшей дверь между комнатами.
– Теперь не прервут, – уверенно заявил Кристиан и плюхнулся на диван, закидывая ногу на ногу.
Даниэль же сначала забрал у меня подсвечник, пристроил его на подставку, потом галантно подал мне руку, проводил к дивану, как к трону – и только после этого сел сам. На стул, чинно выпрямив спину и сложив руки на коленях.
Просто пай-мальчик.
– Что ж, рассказывай, Гинни, про свои бромлинские приключения, – с видимой небрежностью, скрывающей жадное любопытство, бросил Кристиан. – Газеты на всю Аксонию раструбили, как безумный парикмахер устроил охоту на графиню. Что там случилось на самом деле?
– Боюсь, журналисты изрядно приукрасили действительность, как это водится за ними, – сдержано улыбнулась я, чувствуя нарастающую неловкость.
Несколько лет назад такие полуночные беседы были для нас в порядке вещей. После того, как мы чинно расходились по спальням под строгими взглядами Абигейл и Милдред, неугомонные близнецы обязательно пробирались в мою комнату. Иногда мы листали старинные атласы, довольствуясь лишь скудным огоньком восковой свечи, иногда я почти до рассвета рассказывала по памяти истории о знаменитом бабушкином путешествии или народные сказки. Особым успехом пользовались, конечно, легенды о привидениях, живых мертвецах и духах из-под холма. Порой, напугав друг друга до сладкой дрожи в коленках, мы долго не могли уснуть. А утром слуги подолгу будили нас…
Странная тогда была жизнь. Лёгкая, невесомая. А теперь я словно потяжелела разом. Леди, хозяйка, графиня – как громоздкие камни, привязанные к ногам. Раньше наедине с Крисом и Дэнни я боялась только того, как бы нас не подловила строгая Абигейл. Сейчас же у меня в голове постоянно вертелись глупые мысли: не слишком ли коротка сорочка? Прилично ли сидеть в обществе юношей – пусть и приятелей по детским проказам – босой? Как скажется на моей репутации сплетня о том, что…
– Гинни, – чуть громче, чем до того, окликнул меня Кристиан. – О чём ты так задумалась?
– Об угрозе своей репутации, – машинально ответила я и тут же прикусила язык. Но близнецы, вопреки обыкновению, не стали высмеивать «трусишку Гинни». Даниэль поймал мой взгляд и произнес абсолютно серьёзно и чуточку театрально:
– Леди Виржиния, можете быть покойны – ни я, ни мой брат никогда не поставим вашу репутацию под удар. Никто не видел, как мы спускались по веревочной лестнице в эту комнату, а хвастаться подобными подвигами – не в наших привычках, правда, Крис? – закончил он уже попроще, обращаясь за поддержкой к брату.
– Истинная правда, – кивнул тот и вдруг улыбнулся: – Не трусь, Гинни, мы тебя в обиду не дадим. А Абигейл, к счастью, давно оставила привычку проверять по ночам, как мы спим и не мешаем ли мы отдыхать дорогим гостям. Мне кажется, – помрачнел он, – что Абигейл в последнее время вообще не до нас. Она боится, что убийца всё-таки доберется до неё, хотя в замке у нас кормятся четыре сыщика и добрый десяток простых «гусей». И двое постоянно дежурят у её дверей и ходят за ней по пятам. Дэлингридж превратился в какое-то подобие Управления Спокойствия.
– Даже нам с Крисом пришлось… успокоиться. И бросить детские забавы, – с непередаваемым омерзением выдохнул Даниэль. Из уст шестнадцатилетнего юноши слова о «детских забавах» должны были прозвучать смешно, но веселиться мне почему-то не хотелось. – Но ничего, – повысил он голос. – Абигейл разрешила нам пригласить Винса… сэра Винсента Фаулера, ты его знаешь. Вот и повеселимся напоследок! Впрочем, и он тоже посмеивается и говорит, что скоро нам придется забыть об эксцентричных поступках и вести себя, как подобает герцогам. То есть герцогу и скромному его брату, вечно пребывающему в тени, – заключил Даниэль с показной трагичностью.
Только я хотела поинтересоваться, почему это Фаулер так уверен в подобном исходе, как дверь, прикрытая гобеленом, дернулась, и послышался приглушенный, но весьма взволнованный голос Эвани:
– Леди Виржиния, всё в порядке? Мне послышался мужской голос. И дверь не открывается теперь… Леди Виржиния?
Братья с досадой переглянулись.
– А, в преисподнюю, – тихо выругался Даниэль и обернулся ко мне. Глаза у него странновато блестели. – Гинни, давай потом поговорим нормально? Возьмём с собой леди Стаффорн вместо щита от злых языков… Все равно она на ухо туговата и не услышит, о чём мы будем говорить.
– Леди Виржиния! – дверь задергалась интенсивнее, и я поняла, что Эвани с присущей ей энергией скоро опрокинет массивный столик. – Всё в порядке?
– Да, да, Эвани, в полном порядке! Сейчас я помогу открыть дверь, – крикнула я и шепотом ответила Даниэлю: – Поговорим с удовольствием. Рада была повидать вас… Эвани, не дёргай дверь, я сейчас все сделаю!
Лишь убедившись, что близнецы благополучно покинули комнату, я занялась злополучным столиком. На деле он оказался еще тяжелее, чем с виду – мне с трудом удалось отодвинуть его в сторону и впустить подозрительную Эвани. Рассказывать ей о моих старых друзьях я пока не хотела – в некоторых вещах практичная мисс Тайлер была удивительно консервативна, и к таковым, без сомнения, причислялись отношения между лицами противоположного пола. Она и панибратство Эллиса-то осуждала, а уж молодых лордов за их неподобающее поведение наверняка подвергла бы остракизму.
Успокоить её мне удалось не сразу. Хорошо ещё, помогла Магда, которая была прекрасно осведомлена о привычках близнецов, но хранила мне безусловную верность, а потому помалкивала.
Когда же суета, наконец, улеглась – улеглась и я, в постель, застеленную ослепительно белыми простынями из тонкого батиста. И лишь тогда решилась признаться себе самой, что обрадовалась вмешательству Эвани. Находиться наедине с Кристианом и Даниэлем было неловко и чем дальше, тем больше это чувство нарастало. То, что выглядит мило и капельку дерзко в детстве, в мире взрослом часто оказывается неуместно. Детская дружба также осталась в прошлом, и сейчас, в полумраке и безмолвии древнего замка Дэлингридж, я отчетливо понимала, что нужно заменить её новым, более зрелым чувством – или позабыть вовсе.
Медленно накатывал сон, неумолимый и глубокий после долгого дня. А воздух спальни – или мне это просто мерещилось? – наполнялся тонким запахом вишневого табака…
…Моя бабушка, прямая и гордая, как кеметская стела из черного обсидиана, стоит в тени цветущей липы и
