проведенные в лагере месяцы она здорово подросла и не нуждалась больше в моем постоянном присмотре или опеке. К тому же каждый взрослый в лагере был занят каким-либо важным делом и теперь подле родителей оставались лишь совсем маленькие дети.
Когда она появилась на пороге, я был один. Марта к той минуте уже ушла, а я как раз закончил одеваться и сидел на кровати, зашнуровывая ботинки. Бросив сдержанное приветствие, Терри плюхнулась рядом со мной на матрас.
— Привет, детка. Как дела? — мельком взглянув на нее, поинтересовался я.
— Нормально. — Устроившись поудобнее, она подложила под спину подушку и с минуту молча наблюдала за моими действиями, а потом вдруг с тоской в голосе сообщила: — Мне сегодня мама приснилась. Я уже так давно не видела ее во снах, что почти забыла ее лицо, а сегодня вдруг так ясно его увидела, будто она и впрямь была рядом.
— Вот как? И что же это был за сон? Вы говорили о чем-нибудь?
Оставив свое занятие, я внимательно посмотрел на дочь и только тогда заметил, что помимо сквозящей в ее голосе тоски, на лице у нее также отражается грусть.
— Мне приснилось, что мы приехали домой и там все было как прежде. Мама стояла возле дверей и как будто ждала нас, а когда увидела, так радостно улыбнулась. Она спросила, где мы пропадали столько времени и сказала, что уже устала нас ждать. Я подбежала к ней, обняла, а она засмеялась и говорит: «Посмотрите, как здесь хорошо! Кажется, теперь тут стало еще лучше, чем было». Странный сон, правда?
— Не вижу ничего странного. Ты скучаешь и по ней, и по дому, а потому вполне нормально, что они тебе снятся. Разве нет? — Я дотронулся пальцем до кончика ее вздернутого носа и слегка надавил. — Думаю, ты можешь воспринимать этот сон как приветствие от нее.
Отмахнувшись, она улыбнулась слабой, выражающей сомнение улыбкой.
— Мне казалось ты не веришь в подобные выдумки. В жизнь после смерти, в рай и ад, и в то, что душа умершего общается с живыми… Я бы хотела, чтобы так и было, но знаю, что это неправда. Люди придумали эту историю, чтобы легче переносить боль, а на самом деле человек либо просто умирает, либо превращается в Спинни.
— Хм, так и есть, но в любом случае, почему бы время от времени не поверить в выдумку? — подмигнул я с улыбкой. — Давай будем считать, будто мама хотела напомнить, что тоже любит тебя и тоже скучает. А вообще, память странная штука. Иногда она стирает важные для нас вещи или лица людей и кажется, что мы уже не помним их в деталях, как вдруг она посылает их во снах или другим каким-то способом…
— Нам удастся когда-нибудь вернуться домой, пап? — перебивая мои пространные разглагольствования, серьезно спросила Терри. — Я бы очень хотела увидеть, что теперь на месте нашего дома и еще хотела бы сходить к маме.
— Непременно, детка. Однажды все это закончится и мы обязательно вернемся домой. Обещаю. — Снова ободряюще ей подмигнув, я быстро покончил со шнуровкой ботинок, затем поднялся и извиняющимся тоном проговорил: — Прости, но я должен идти. Не грусти, хорошо?
— Ладно… — Она выдавила ответную улыбку и о чем-то задумалась, но когда я уже почти вышел в дверь, неожиданно произнесла: — Люблю тебя, пап.
Удивленно обернувшись, я состроил гримасу, которой постарался передать всю полноту охватившего меня изумления, но тут же серьезно сказал:
— Я тоже тебя люблю, детка.
Почему-то сейчас воспоминание об этом, наряду с разговором, что ранее произошел между мной и Мартой, вызвало ту же необъяснимую грусть.
— Эй, Уилсон! Ты идешь? — окликнул меня Шелтон. — Чего замечтался? Весь день в облаках витаешь!
— Иду, — отозвался я.
Когда я поравнялся с ним, он с любопытством заглянул под козырек моей низко надвинутой на глаза форменной кепки и спросил:
— Все в порядке?
— Да, порядок.
Встряхнувшись, я выбросил все лишнее из головы, догнал остальных и вслед за ними вошел в дом. Внутри он выглядел абсолютно безжизненным, точно застывший в вечной окаменелости древний реликт. На всем здесь лежал толстый слой серой пыли, мебель, когда-то красивая и изысканная, валялась вверх дном или была разломана, на стенах с дорогой обшивкой виднелись следы беспорядочной пальбы. Под потолком, скрипя и покачиваясь от слабого сквозняка, на единственном проводе болталась массивная зеркальная люстра.
Таких домов я повидал уже сотни. Царящим внутри беспорядком каждый из них неуловимо походил на другой, различались лишь незначительные детали, такие как планировка, количество комнат, а также сумма вложенных бывшими владельцами денег.
— Живых вроде нет, — тихо сказал Эрик Мартинес.
В нашей группе он являлся старшим. Оглядываясь вокруг, Мартинес держал наготове свою автоматическую винтовку, а его настороженно-пристальный взгляд обшаривал все доступные для беглого обзора углы. Когда с первичным осмотром было покончено, он отдал приказ:
— Осматриваемся и приступаем к работе. Уилсон, Шелтон, вы наверх.
— Есть, сержант, — в один голос откликнулись мы и с осторожностью направились к уходящей на второй этаж каменной лестнице.
Наверху разрушений оказалось поменьше, хотя всюду так же валялось мелкое барахло, разбитая мебель, вынутая из шкафов дорогая одежда. На пару с Шелтоном мы медленно обходили комнату за комнатой, заглядывали в укромные уголки, обследовали темные ниши, но везде видимые признаки жизни отсутствовали. Дом был пуст.
Перетряхивая содержимое массивного канцелярского шкафа, Шелтон задержался в одной из спален, а я пошел дальше по коридору. Добравшись до комнаты с веселыми голубыми обоями, на которых изображался повторяющийся рисунок героя некогда популярного у детей мультфильма, я замер. Это была детская и каким-то чудом все в ней осталось нетронутым.
Зрительно комната выглядела так, словно хозяева отлучились всего на пару часов. Так и мерещилось, будто сейчас они подъедут к дому, затем переступят порог и придут в искреннее недоумение, застав здесь шайку вооруженных, роющихся в их вещах людей. Отбросив это иллюзорное впечатление, я шагнул внутрь.
Зной с улицы в комнату не добирался. В ней держалась приятно освежающая прохлада, на двух небольших окнах с невредимыми стеклами висели полузакрытые жалюзи, с потолка в форме космического корабля спускалась огромная, величиной с метр люстра. На полу в изобилии валялись игрушки. Их оказалось так много, что в первые секунды глаза у меня разбежались в разные стороны.
В моем убогом детстве подобное обилие ярких конструкторов, роботов, машин и других побрякушек отсутствовало, а у жившего здесь ребенка с ними явно был перебор. Подняв голову, прямо перед собой я увидел висящий на стене портрет. На нем в полный рост был
