Уже в самом начале 1917 года во всей России нарастала какая-то небывалая тревога. Чувствовалась она и в Иркутске. Печальные вести, доходившие с фронта, производили удручающее впечатление, а слухи, невероятные слухи будоражили и волновали всех. Не было сомнений, что Россия переживала критические дни. Доходили до нас глухие вести о беспорядках в Петербурге и Москве, о «голодных бунтах». Правда ли это или выдумки? – спрашивали мы себя. В конце февраля на телеграфе была установлена строжайшая цензура телеграмм. Сообщения телеграфного агентства совсем было прекратились. В Губернском жандармском управлении, находившемся рядом с домом, в котором я жил, заметно было необычное волнение, а во дворе по ночам жандармы жгли груды бумаг – это был очень серьезный симптом. Конспиративно петербургскими железнодорожными телеграфистами была послана телеграмма по всей линии до Владивостока о том, что в столице началась революция и что царь Николай II отрекся от престола. Было ясно, что это правда, но сомнения одолевали: неужели в России снова вспыхнула революция, на этот раз победоносная, сокрушившая царизм? Мы спрашивали друг друга при встречах: «Что же «там» происходит? Почему власти от нас скрывают правду? Значит, победа революции не полная?» Наконец, в первых числах марта мы узнали всю правду от самого генерал-губернатора.
Глава 41. Мы узнаем от самого генерал-губернатора, как в Петрограде произошла революция. Образование в Иркутске Комитета общественных организаций и выборы Исполнительного комитета для управления краем. Арест генерал-губернатора, губернатора, начальника Жандармского управления и устранение от должности прокурора Судебной палаты. Образование Комитета помощи амнистированным. Моя поездка в Александровскую каторжную тюрьму.
4 марта 1917 года часа в два дня канцелярия генерал-губернатора вызвала меня по телефону и сообщила, что генерал-губернатор просит придти меня к нему по весьма важному делу около 5-ти часов дня, при этом говоривший со мною чиновник добавил, что такое же приглашение, как я, получили еще многие иркутские общественные деятели. Признаюсь, что этот телефонный вызов к генерал-губернатору меня в первый момент весьма удивил, ибо не в обычае Пильца было совещаться с общественными деятелями. Но тут же я сообразил, что созыв представителей иркутской общественности, наверное, находится в какой-то связи с важными событиями, происходящими в Петербурге, событиями, слухи о которых нас всех так волновали. Когда я пришел в назначенное время к генерал-губернатору, я застал уже в обширном зале, куда меня ввели, человек пятнадцать известных иркутских общественных деятелей, прошло еще несколько минут и в зале собрались уже человек тридцать. Мы все были немного взволнованы и спрашивали друг друга: с какой целью нас созвали и что, собственно, генерал-губернатор намерен нам сказать или сообщить? Вскоре из боковой двери показался Пильц. Он был очень бледен, и в руках у него была объемистая пачка бумаг. Пригласив нас всех сесть, он дрожащим голосом сказал: «В Петрограде произошли чрезвычайно серьезные события, и я счел своим долгом вас осведомить о них». И он стал нам читать одну за другой телеграммы, которые в хронологическом порядке рисовали, как в Петрограде возникли серьезные беспорядки, как Государственная дума, возмущенная полным банкротством власти, отправила делегатов к царю Николаю II с требованием, чтобы он отрекся от престола, и как царь был вынужден исполнить это требование; как после этого торжественного отречения было образовано новое правительство – революционное с князем Львовым во главе, и как многие министры царского правительства были арестованы и заключены в Петропавловскую крепость и.т.д. и.т.д.
И для всех стало ясно, что царский режим бесславно рухнул и что в России произошла великая и в то же время бескровная революция.
В защиту павшего режима не нашлось ни одного голоса. Особенно показателен был тот факт, что одним из первых, примкнувших к революции, был великий князь Кирилл Владимирович, который отправился с отрядом флотского экипажа, шефом которого он был, в Таврический дворец, чтобы засвидетельствовать свою преданность новому правительству и революции. И много еще других удивительных подробностей мы узнали из прочитанных нам Пильцем телеграмм. И по мере того как он оглашал содержание телеграмм, наше волнение росло, и его голос слабел. Узнав главное, мы с трудом слушали второстепенные известия: нам хотелось скорее уйти, выбежать на улицу и оповестить всех, что царское самодержавие пало и что над Россией наконец взошло яркое солнце свободы. Сердце усиленно билось, и мы с нетерпением ждали конца чтения.
Огласив все телеграммы, Пильц встал, поклонился и нетвердой походкой удалился из зала. И как только он вышел, мы тотчас же стали обсуждать вопрос, что нам предпринять. Было решено немедленно всеми способами распространить по городу сведения, сообщенные нам Пильцем, и созвать в городской думе вечером собрание, на которое пригласить членов всех существующих в Иркутске общественных организаций. Заработали телефоны, разосланы были гонцы по всему городу, и к восьми часам вечера большой городской зал городской думы был битком набит публикой.
Это был незабываемый вечер. У всех были радостные и счастливые лица. В зале царило необычайное возбуждение, и все думали одну думу: «наконец-то Россия стала истинно свободной страной, и русский народ получил возможность строить новую жизнь, светлую, счастливую».
Первым актом собравшихся при таких необычных обстоятельствах членов многочисленных иркутских общественных организаций было создать руководящий центр, который взял бы на себя чрезвычайно ответственную задачу организовать новую власть во всем крае, так как было ясно, что представители старой власти должны быть устранены со своих постов. И тут же был образован «Комитет общественных организаций», в который вошли по нескольку представителей от каждой отдельной общественной организации, выразившей желание активно участвовать в работах комитета. В свою очередь, этот комитет выделил из себя Исполнительный комитет, которому суждено было на другой же день после его образования стать органом высшей власти в Восточной Сибири. Все это происходило в обстановке какой-то особенной торжественности и необычайного подъема. Но самые волнующие моменты этого вечера были еще впереди. В десятом часу в шумном и переполненном до отказа зале вдруг наступила тишина: все взоры были обращены на двух военных в полной военной форме, вошедших незаметно в зал и торжественным шагом приблизившихся к эстраде. Это были поручик Дреслер и военный врач Алексеев. И Дреслер торжественным голосом заявил, что находящаяся под его командованием воинская часть уполномочила его довести до сведения Комитета общественных организаций, что она с радостью приветствует великую русскую революцию и выражает готовность защищать ее всеми имеющимися в ее распоряжении средствами. Через несколько минут явился капитан Галкин и сделал точно такое же заявление от имени командуемой им части. За ним следовали еще и еще заявления.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
