О'Рейли ссутулился. Похоже, он надеялся на другой результат. И Брюс бы надеялся, если бы мог. Но он знал, что Гувер в городе. Об этом знало все нью-йоркское бюро. Гувер, появляясь, всегда устраивал налет — лез во все дела, раздавал указания, проверял, все ли идет, как ему надо.
— Пока все еще больше не запуталось, — заговорил О'Рейли, — не хотите взглянуть на другие тела?
— Другие?.. — Брюс онемел. Ему бы сейчас кофеину, но Гувер запретил сотрудникам пить кофе на работе. Попросить сейчас кофе граничило бы с оскорблением покойного.
— У нас еще трое. — О'Рейли глубоко вздохнул. — И как раз пред вашим приходом мне сообщили, что те — тоже агенты.
Особый агент Джон Хаскелл как раз расставил шестерых своих лучших агентов перед помещением директора, когда подоспела маленькая женщина с ключами, зажатыми в обтянутой перчаткой руке. Элен Гэнди, секретарь директора, уставилась на Хаскелла ледяным взглядом, сравниться с которым мог только взгляд самого директора.
— Могу я пройти в свой кабинет, агент Хаскелл? — И голос был таким же ледяным. Она казалась совершенно невозмутимой, и не знай Хаскелл, что она никогда не задерживалась после пяти, если на то не было личного указания Гувера, решил бы, что она просто вернулась после затянувшегося перерыва.
— Простите, мэм, — ответил он. — Входить запрещено. Приказ президента.
— Право? — Господи, от этого голоса озноб по коже. Он помнил, как первые услышал его, когда молоденьким агентом пришел представляться директору, пройдя прежде подробный инструктаж. Она напугала его больше, чем сам Гувер.
— Да, мэм. Президент сказал, никого не пускать.
— Разумеется, он не меня имел в виду.
Разумеется, именно тебя. Но Хаскелл прикусил язык.
— Прошу прощения, мэм.
— Я хотела бы, с вашего позволения, забрать несколько личных вещей. Кроме того, директор дал мне инструкцию, что в случае… — она впервые запнулась. Голос у нее не дрогнул, горло не перехватило, но ей, как видно, понадобилась секунда, чтобы собраться с силами. — В случае чрезвычайного положения я должна забрать также некоторые из его личных вещей.
— Вы могли бы сказать мне, что вам нужно, мэм. Я вам принесу.
Она прищурилась.
— Директору не понравится, что кто-то трогал его вещи.
— Простите, мэм, — мягко возразил он, — но, думаю, это уже не имеет значения.
Другая женщина тут бы и сломалась. Как-никак, она тридцать пять лет проработала со стариком, бок о бок каждый день. Не вышла замуж — не потому, что между ними что-то было — Элен Гэнди, пожалуй, лучше всех знала, что стоит за отношениями директора с его заместителем, — а потому что для Элен Гэнди, как и для самого директора, в ФБР была вся жизнь.
— Имеет, — сказала она. — А теперь, с вашего позволения…
Она попробовала протиснуться мимо него. Она была жилистой и неожиданно сильной. Ему пришлось выставить руку, чтобы ее удержать.
— Мэм, — сказал он самым мягким тоном, на какой был способен, — приказ президента отменяет приказ директора.
Сколько раз за эти годы ему хотелось это сказать? Сколько раз хотелось напомнить всему Бюро, что не Дж. Эдгар Гувер — президент Свободного Мира?
— В данном случае, — огрызнулась она, — не отменяет.
— Мэм, мне бы не хотелось прибегать к помощи агентов, чтобы вас удержать. — А может, и хотелось бы. Она никогда не была приветлива с ним или с кем-либо из его знакомых. Либо холодна, либо груба. — Вы расстроены.
— Нет, — отчеканила она.
— Расстроены, раз я так говорю, мэм.
Она вздернула подбородок. На секунду ему показалось, что она не поняла. Нет, поняла.
Равновесие сил изменилось. И сейчас сила была на его стороне.
— Я что, должна обращаться к президенту, чтобы получить свои личные вещи? — спросила она.
Но оба знали, что речь не о личных вещах. И президент не так глуп, чтобы этого не понимать. Он так же рвется к этим досье, как и сдержанный с виду генеральный прокурор. Он не позволит какой-то старой швабре, как ему случалось называть мисс Гэнди, встать у него на пути.
— Прошу, — сказал Хаскелл. — Можете позвонить из кабинета напротив.
Она обожгла его взглядом, развернулась на каблуке и удалилась по коридору. Но шла она не к телефону — насколько он видел.
Он задумался, кому она станет звонить. Президент слушать не станет. Генеральный прокурор отдал приказ от имени президента. Может, свяжется с кем-то из заместителей Гувера. Было пять-шесть таких, которыми директор вертел как хотел.
Хаскелл ждал их появления. Но известие еще не распространилось по Бюро. Он сам знал только потому, что ему позвонил дежурный агент из нью-йоркского отделения. Нью-Йорк Гувера ненавидел, главным образом потому, что старик так часто налетал сюда и наводил шороху.
Кто-то мог вычислить, что назрел кризис, увидев, что Хаскелл поставил у кабинета директора своих людей. Но о смерти директора не узнают, пока мисс Гэнди не позвонит, или пока кто-нибудь из сотрудников Бюро не передаст приказ по цепочке — как предписано в много лет назад составленной Гувером книге.
Хаскелл скрестил руки на груди. Иногда он жалел, что не скрыл от ГП своего отношения к директору. Иногда ему хотелось и впредь оставаться скромным работником, поступившим в ФБР с мечтой стать похожим на своего героя, Дж. Эдгара Гувера.
Который, как выяснилось, ни разу не произвел ареста, не сделал ни единого выстрела, не провел ни одного расследования.
Директор был достоен восхищения: что ни говори, он создал дьявольское агентство практически с нуля — но он совсем не походил на образ, созданный прессой.
И это разочаровало Хаскелла. Он-то мечтал стать крутым копом. А вместо этого совал нос в чужие дома и дела, а порой заводил дело на совершенно невинных людей, отыскивая ошибки в их прошлом.
А с тех пор как его перевели в штаб-квартиру ФБР, он вообще не занимался расследованиями. И дел и арестов становилось все меньше.
И тогда он взял под наблюдение собственного босса, пытаясь понять, где кончается легенда и начинается человек. Осознав, что старик — просто чиновник, умеющий раскапывать скелеты в шкафах и использовать их, чтобы помыкать остальными, Хаскелл вполне созрел, чтобы согласиться на предложение, сделанное ему генеральным прокурором.
Но теперь его тайная служба перестала быть тайной. Теперь он открыто стоял перед директорским хранилищем тайн, опираясь на приказ президента и надеясь, что никто не поймет, что он блефует.
Пока О'Рейли вел его к лимузину, Брюс несколько раз взглянул на часы. Он уже полчаса, как на месте, а подкрепления все нет. Не ждут же от него, что он в одиночку прикроет дело наперекор всему департаменту полиции Нью-Йорка?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
