– К северу от города. Чтобы попасть туда, следует перейти на другой берег самого последнего оросительного канала, – объяснял градоправитель. – Однако я беру на себя смелость предложить царевичу отложить свой визит до вечера, когда воздух станет немного прохладнее.
Гори поднялся, и быстро встали и поклонились все присутствующие.
– Так я и сделаю, – серьезно заявил он. – А теперь мне необходимо отдохнуть.
И они с Антефом ушли. Царевич улегся на ложе, а Антеф на циновке на полу. Антеф вскоре уснул, а Гори долго лежал без сна, вслушиваясь в таинственную тишину. Это отсутствие звуков словно напоминало Гори о чем-то знакомом. В саду послышались шаги, потом голоса, среди которых Гори различил и голосок дочери хозяина дома.
– …Он такой красивый и вовсе не заносчивый, – говорила она какой-то неизвестной подружке. – Конечно, прикасаться к нему нельзя, ведь он – внук фараона, но мне так хочется до него дотронуться…
Гори улыбнулся, повернулся на другой бок и погрузился в сон.
Прошло несколько часов. Ра уже превратился в багряный полукруг, светящийся над горизонтом, когда Гори и Антеф стояли на развалинах каменного причала и вглядывались в открывавшуюся на востоке пустыню. Здесь, совсем рядом, прямо перед их взором, лежали руины старинной господской усадьбы, а дальше за ними, до самого окрашенного пурпуром неба, простирались бескрайние просторы светлых песков.
От дома, выстроенного из глиняного кирпича, остались лишь слабые, едва заметные очертания на песке – прежде здесь возвышались стены. К воде спускались неровные обломки пожелтевшего камня – когда-то они были ступенями. Они стерлись в пологий спуск, из которого местами опасно торчали тонкие и острые каменные пики. Молодые люди обходили их с особой осторожностью.
Стоя на вершине этой лестницы, они скорее угадали, чем воочию увидели недлинную дорожку, которая раньше вела к главному входу в господский дом. Медленно и аккуратно пробираясь по ней, они ощутили под ногами твердость камня. Антеф быстро наклонился, чтобы смахнуть верхний слой песка, под которым оказались гладкие плиты песчаника. Гори замешкался, и Антеф вернулся к нему.
– Здесь главный вход, там – боковой, имеются еще по крайней мере две комнаты, – рассуждал Гори. – А все хозяйственные пристройки, кухни, помещения для слуг, амбары – все поглотила пустыня. Так, а где фонтан, о котором говорил градоправитель?
Они аккуратно пробирались между едва различимых холмиков и канавок, раньше бывших высокими крепкими стенами, выкрашенными, возможно, в ослепительно яркий белый цвет. В свете заходящего солнца эти обломки отбрасывали вокруг изменчивые, прихотливые тени.
В северной части усадьбы они нашли наконец то, что искали. От фонтана остались четыре массивных каменных валуна. Растрескавшаяся чаша была занесена песком, здесь же валялись обломки крышки, когда-то искусно сработанной в образе Хапи, многогрудой богини Нила. Несколько чахлых сикомор из последних сил боролись за существование там, где прежде, наверное, проходила граница сада, а за ними вздымали в небо свои жалкие ветви полузасохшие пальмы. Антеф передернул плечами.
– Какое пустыннное, мрачное место! – воскликнул он. – Здесь явно обитают духи прежних владельцев. Я не стал бы, царевич, строить на этом месте новое жилище!
Гори нетерпеливо махнул рукой, приказывая ему замолчать, а сам стоял, напрягая все чувства, словно к чему-то прислушиваясь. Ему вдруг показалось, что он уже бывал здесь прежде, хотя он отчетливо понимал, что это невозможно. Само расположение древних комнат, ныне не более чем едва обозначенных, планировка сада, где когда-то шелестели ветвями сикоморы, а пальмы поднимались сплошной стеной…
«Нет, – говорил себе Гори, поддавшись меланхолическому настроению предзакатного часа, – это чувство не имеет никакого отношения к действительной жизни, к реальным предметам. Меня смущает сам дух, царящий среди этих развалин, тихий, но в то же время мятежный, дух опустошительный, но требовательный, жаждущий чего-то неизведанного…»
И вдруг он понял. Это ощущение бездонной тишины и словно бы затаившегося, напряженного ожидания охватывало его, когда он бывал в мемфисском имении Табубы, в ее небольшом, чуть запущенном, одиноко стоящем доме. «О, Тот, сжалься надо мной, – молил Гори. – Неужели это правда? Здесь стоит, стоял прежде ее дом?» У себя под ногами, на затоптанном песке, он увидел обезображенное лицо Хапи, улыбавшееся ему пустой и бессмысленной улыбкой. Диск Ра дрожал и пульсировал, медленно скатываясь за горизонт на западе, – бог покидал этот мир, а корявые деревья отбрасывали на песок изогнутые зловещие тени; они, словно змеи, все ближе подползали к Гори.
– Антеф! – окликнул он друга, и в его голосе слышалось явное волнение. – С меня довольно. Пошли отсюда.
С осторожностью они пробрались назад, туда, где у разрушенного причала их поджидала лодка градоправителя, и Гори схватился за весла, не успел Антеф еще как следует устроиться. Он греб изо всей силы, стараясь как можно быстрее оставить позади это мрачное и таинственное, погруженное в зловещую тишину место.
– Но, царевич, это просто невозможно, – увещевал его Антеф. – Мы должны продолжать исследования.
– Вот ты этим и займешься, – ответил Гори. – Я хочу, чтобы ты посетил все благородные дома здесь, в Коптосе, и порасспрашивал их обитателей о прошлом, об их родословных. А я буду работать в библиотеке. – Но в глубине души у него уже созрела прочная уверенность, что он нашел то, что искал.
За обедом Гори и Антеф приятно провели время в обществе градоправителя. Хозяин дома гордился своим положением и с радостью делился с гостями познаниями относительно истории края, начиная с древних времен, когда знаменитая царица Хатшепсут восстановила старинные торговые пути, соединявшие эти места с Пунтом, тем самым способствовав возрождению города, и до нынешнего времени, когда отлично разработанные и удобные караванные пути стали пользоваться здесь большим успехом.
– А кто обладает правом сбора податей с караванов? – спросил Гори. – Или они поступают в общую городскую казну?
Градоправитель улыбнулся, довольный тем, что ему попался искренне заинтересованный слушатель.
– Во дни великой царицы Хатшепсут, когда люди вновь начали пользоваться здешними караванными путями, – принялся объяснять он, – они были полностью переданы в руки человека по имени Ненефер-ка-Птах в благодарность за некие прошлые заслуги, ныне за давностью лет позабытые. И могущественная царица, восхищенная его стараниями, даровала этому человеку благородный титул царевича. Под его разумным управлением караванные пути процветали, и царица была чрезвычайно довольна. Известно также, что этот человек нажил себе немалое состояние и сделался со временем знаменитым магом и чародеем, оставаясь при этом хитрым и предприимчивым дельцом. Однако не мне об этом судить. Но род его прервался. Право на торговлю с Пунтом перешло к Престолу Гора, которому принадлежит и по сей день. – Он с удовольствием хлебнул вина. Жена и дочь смотрели на него с улыбкой. Они, очевидно, привыкли к подобным проявлениям его страстного интереса к истории. – Фараон, твой дед, всегда был к нам милостив и щедрой рукой сокращал налоги, причитающиеся казне от нашего города, – продолжал тем временем хозяин. – А мы все живем надеждой, что право торговли не будет передано какой-то одной семье. При нынешнем положении дел жизнь в наших краях тихая и спокойная, и у нас есть все, что нам нужно.
