Большевизм сознательно делал ставку, там, где это было полезно, на интернациональность «пролетариата», представляя тем самым принцип, который мог создать ему сторонников в соответствующих классах по всему миру. Проводя классическую великодержавную политику, Сталин нашел себе за этим принципом очень удобное прикрытие. Национал-социалистическая расовая теория ставила немецкую внешнюю политику, в первую очередь благодаря базисной ценностной компоненте, перед большими проблемами, подходя для серьезного сужения внешнеполитической свободы действий рейха.
В такой же степени идеология свободы, благосостояния и антиколониализма, пропагандировавшаяся Рузвельтом в американской миссионерской позе, могла быть уверена в широком международном резонансе, прежде всего, конечно, в третьем мире, но также и в либеральных, социалистических и интеллектуальных кругах Европы. Отец, однако, в качестве министра иностранных дел не мог выбирать себе партнеров для переговоров за границей согласно национал-социалистическим принципам. Этот открытый фланг, без сомнения, все время подвергался атакам, особенно тогда, когда военное положение ухудшилось, и Гитлер все больше ставил теперь на мировоззренческие мотивы своей русской войны.
Возникает соблазн вспомнить знаменитую переписку Бисмарка (в то время, когда он был посланником во франкфуртском Союзном сейме) с прусским генералом Леопольдом фон Герлахом, советником короля Фридриха Вильгельма IV. Прусский посланник в Париже пригласил туда Бисмарка по случаю промышленной выставки, и Бисмарк, воспользовавшись случаем, приобрел возможность познакомиться с Наполеоном III и, вероятно, даже искал разговора с ним, во всяком случае, не избегал его. Это вызвало раздражение прусского двора и его ультраконсервативной «камарильи», к которой принадлежал и Герлах. Причина была в том, что Наполеон III не признавался легитимным, и отсюда делался вывод, что с ним нельзя вести никакой политики. Независимые ответы Бисмарка в этой переписке до сих пор заслуживают прочтения с точки зрения «свободной от идеологии» внешней политики. В 1860 году Бисмарк наглядно сформулировал: «Нельзя играть в шахматы, когда на 16 из 64 клеток запрещено ставить фигуры»[447]. Вообразите, сколько «клеток» на глобальной шахматной доске были заперты или, по меньшей мере, являлись труднодоступными для немецкой внешней политики по идеологическим причинам. Отец, правда, со своей «русской политикой» в духе истинной реальной политики через эти мировоззренческие преграды пробился. Идеология в соответствующих условиях вполне может стать оружием во внешнеполитических столкновениях, как это, к примеру, происходит сегодня, когда в нужный момент появляется требование «демократизации», но она не должна ограничивать собственные возможности для комбинаций. Правительства США, например, никогда не боялись кооперироваться с диктаторами, если это шло на пользу их внешнеполитическим целям, в первую очередь со Сталиным. Рузвельт и Сталин умели задействовать находящиеся в их распоряжении идеологии в их мировой, то есть в самом широком смысле империалистической, политике.
Отец не относился к среде старых партийных товарищей, игравшей для Гитлера большую роль. Верность Гитлера по отношению к старым соратникам зачастую граничила с непостижимостью. Отец сформулировал это следующим образом[448]:
Верность Адольфа Гитлера по отношению к людям, однажды что-либо для него сделавшим, подчас граничила с невероятным. С другой стороны, он мог быть необъяснимо подозрительным. Он слишком легко поддавался влияниям, даже нашептываниям, людей, умевших мастерски его обманывать и извлекавших на свет божий не слишком привлекательные стороны его характера. Так же он мог задеть человека умышленно.
Кто хотел иметь влияние, тот должен был подстраиваться под стиль времени — и этот стиль определял Гитлер. Отец уже в 1933 году был зачислен в СС «à la suite» («в свите»: с правом ношения формы, но без занятия определенной должности), то есть он получил почетное звание — поначалу штандартенфюрера — с правом носить форму. Это почетное звание присваивалось Гитлером или, по меньшей мере, с его согласия. Идея состояла в том, чтобы укрепить внутрипартийное положение отца, то есть положение «outsiders» («аутсайдера»), и, в определенной степени, «ассимилировать» его наружу, иными словами, он получал возможность по определенным поводам облачаться в форму, что соответствовало стилю времени. Можно было бы указать, не приводя вновь сравнения отца с Бисмарком, сделанного Гитлером в совершенно определенном контексте и с тех пор бесконечно с наслаждением цитируемого — разумеется, с намерением унизить отца — на то, что Бисмарк, например, был зачислен «à la suite» в Пасевалкские кирасиры, чтобы в подходящих случаях иметь возможность появляться в форме. Не в последнюю очередь из-за вида Бисмарка в форме — неоднократно увековеченного Францем фон Ленбахом, впрочем, не менее часто портретировавшим канцлера в гражданском, — возник образ «Железного канцлера», которым Бисмарк, по своей чувствительной конституции, никоим образом не был!
Каждая эпоха имеет свой стиль, это хорошо заметно и сегодня, когда видные политики расхаживают с расстегнутым воротом и в кепке, появляясь в таком виде на скачках или в опере. С этой точки зрения надо рассматривать и введение формы для чиновников Министерства иностранных дел. Оно должно было облегчить им работу в этом «униформированном» государстве, сделав заметной как раз независимость ведомства от какой-либо государственной или связанной с партией организации! Проблема укрепления позиции Министерства иностранных дел в глазах Гитлера встала перед отцом с того момента, когда он возглавил это ведомство. Под началом Нейрата министерство оставалось консервативным, то есть не стало «национал-социалистическим», употребляя эти глобальные термины. Предоставив Нейрату свободу действий, Гитлер, однако, как зачастую, сделал ставку сразу на несколько лошадей, назначив отца своим ближайшим внешнеполитическим советником и допустив одновременно продолжение внешнеполитической деятельности партии и Альфреда Розенберга. Его антипатия к ведомству сохранилась и после назначения отца, создав теперь для его позиции, что одновременно означало и влияние на политику, внушительный незащищенный фланг, использовавшийся отцовскими врагами. По поводу шпионской аферы Шелиа, за деньги поставлявшего в Варшаве информацию советскому агенту, Геббельс сотрясал воздух: «Какого еще мнения можно быть о министерстве, где толпами шляются предатели родины!» Антипатию Гитлера к Министерству иностранных дел использовали для интриг против отца, причем мишенью нередко становился какой-нибудь чиновник министерства. Так как отец в таких случаях заступался за служащих, нашептывания Гитлеру достаточно часто оказывали свое действие.
