CCCCXCI. Авлу Лицинию Цецине, в провинцию Сицилию
[Fam., VI, 6]
Рим, конец сентября 46 г.
Марк Цицерон шлет привет Авлу Цецине2411.
1. Опасаюсь, как бы ты не нашел, что я не исполняю долга по отношению к тебе, в чем, ввиду нашего союза, основанного и на многочисленных услугах и на одинаковых занятиях2412, не должно быть недостатка. Все-таки опасаюсь, как бы ты не потребовал от меня выполнения долга насчет писем, которые я послал бы тебе уже давно и посылал бы часто, если бы не предпочел, с каждым днем все с лучшими надеждами, чтобы содержанием моего письма было поздравление, а не поддержание твоего духа. Теперь же надеюсь вскоре тебя поздравить; вот почему откладываю такое содержание письма до другого случая.
2. В этом письме, хотя ты, как я слышал и надеюсь, менее всего слаб духом, нахожу нужным еще и еще поддержать тебя своим авторитетом, правда, не самого мудрого человека, но твоего лучшего друга, — и не такими словами, чтобы утешить тебя, точно ты поражен и уже утратил всякую надежду на опасение, но как человека, в чьей невредимости я сомневаюсь не больше, нежели ты, помнится, сомневался в моей. Ведь после того как те, кто находил, что государство не может пасть, пока стою я, изгнали меня из государства2413, я, помнится, слыхал от многих гостей2414, приезжающих ко мне из Азии, где ты находился, что ты с уверенностью говоришь о моем славном и скором возвращении.
3. Если некоторые основы учения этрусков2415, которые ты перенял у своего отца, знатнейшего и прекрасного мужа, тебя не обманули, то и меня не обманет мое предвидение, приобретенное мной как из памятников и наставлений мудрейших мужей и, как ты знаешь, благодаря многочисленным занятиям наукой, так и на основании большого опыта по управлению государством и больших перемен нашего времени.
4. На это предвидение я полагаюсь тем более, что оно меня ни разу и ни в чем не обмануло при этих столь неясных и столь запутанных обстоятельствах. Я сказал бы то, что предсказал бы ранее, если бы не опасался, что покажется, будто я сочиняю на основании исхода событий. Все же есть очень много свидетелей тому, что я вначале предостерегал Помпея от союза с Цезарем, а впоследствии от разрыва с ним: я видел, что союз ослабляет силы сената, разрыв влечет за собой гражданскую войну; к тому же я поддерживал самые дружеские отношения с Цезарем, Помпея ценил очень высоко; но мой совет был и верен Помпею, и спасителен для того и другого2416.
5. О том, что еще я предвидел, умалчиваю; ведь я не хочу, чтобы этот, оказавший мне величайшую услугу2417, подумал, что я дал Помпею такие советы, что если бы тот последовал им, то этот2418 хотя и был бы славен в тоге2419 и первенствовал бы, все же не имел бы столь большой власти, какую имеет теперь. Я высказал мнение, что следует отправиться в Испанию2420; если бы тот сделал так, вообще не было бы никакой гражданской войны. Что касается суждения об отсутствующем2421, то я бился не столько за то, чтобы было дозволено, сколько за то, чтобы оно состоялось, раз постановил народ, когда за это боролся сам консул2422. Повод для войны возник. Каких только советов или сетований не использовал я, предпочитая даже самый несправедливый мир самой оправданной войне?
6. Мой авторитет был побежден не столько Помпеем (ведь он поддавался), сколько теми, кто, будучи уверен в водительстве Помпея, считал, что победа в этой войне будет чрезвычайно благоприятна и для их личных дел и для алчности2423. Война была предпринята, в то время как я бездействовал; перенесена за пределы Италии2424, в то время как я оставался, доколе мог. Но совестливость у меня была сильнее, чем страх: я не решился оставить Помпея без помощи, когда дело шло о его спасении, раз он в свое время не оставил меня2425. И вот, побежденный сознанием долга, или мнением честных, или совестливостью, я, подобно сказочному Амфиараю2426, вполне сознательно отправился
на явную погибель.
В этой войне не произошло ни одного несчастья, которого бы я не предсказал.
7. Итак, раз и я, подобно тому как обычно поступают авгуры и астрологи, как государственный авгур, на основании своих предшествовавших предсказаний, утвердил в твоих глазах авторитет своего птицегадания и предвидения, мое предсказание должно будет внушить доверие. Не по полету пернатых, не по пению вещей птицы слева, как принято в нашей науке, и не на основании жадного шумного клева кур2427 предсказываю я тебе; у меня есть другие признаки, которые я наблюдаю; хотя они и не надежнее упомянутых, но менее темны или обманчивы.
8. Признаки, позволяющие мне предвидеть, я подмечаю двояким путем: об одних я заключаю, наблюдая самого Цезаря; о других — на основании особенностей положения в государстве. В Цезаре — следующее: мягкость и снисходительность, которые изображаются в твоей прекрасной книге «Сетований». К тому же он чрезвычайно восхищается выдающимися умами, как твой. Кроме того, он уступает желаниям многих, справедливым и внушенным горячей привязанностью, не пустым или не честолюбивым; в этом на него будет сильно влиять единодушная Этрурия2428.
9. Но почему это принесло мало пользы до сего времени? Потому что он полагает, что не сможет выдерживать просьбы многих лиц, если уступит тебе, на которого он, по-видимому, может гневаться с большим основанием. «Какая же надежда, — скажешь ты, — на разгневанного?». Он понимает, что будет черпать похвалы себе из того же источника, из которого его слегка обрызгали2429. Наконец, это чрезвычайно проницательный и много предвидящий человек. Он понимает, что тебя, безусловно самого знатного из всех в отнюдь не маловажной части Италии, а по уму или по влиянию, или по славе, какой ты пользуешься в римском народе, равному любому из виднейших людей твоего возраста во всем государстве, дольше невозможно отстранять от государственных дел. Он не захочет, чтобы это благодеяние когда-либо приписали обстоятельствам, а не лично ему.
10. О Цезаре я сказал. Теперь скажу об особенностях времени и положения вещей. Нет человека, столь враждебного тому делу, за которое взялся Помпей, будучи в большей степени воодушевлен, нежели подготовлен, который осмелился бы назвать нас дурными гражданами или бесчестными людьми. В этом я склонен удивляться трезвым взглядам, справедливости и мудрости Цезаря; о Помпее он всегда отзывался с глубоким уважением. «Но по отношению к нему самому он во многом проявил жестокость»2430. Но это — последствия войны и победы, а не действий Цезаря. А как он приблизил к себе нас! Кассия он сделал своим легатом, Брута поставил во главе Галлии, Сульпиция — во главе Греции2431; Марцелла, на которого он особенно гневался, он возвратил с величайшим почетом для него2432.
