Этого не могло быть, просто не могло, и все же… Он действительно оказался в воде. Точнее, почти на середине достаточно широкой реки, мерно катящей мелкие волны под ярким солнцем.
— Вот твою же… — только и смог произнести Иван, отплевываясь от пены, а затем солнце погасло.
Уже ничему не удивляясь, контрразведчик рефлекторно нырнул, втягивая голову в плечи. Только сейчас он заметил, что так и не выпустил из руки пистолет — страх и многолетняя привычка доверяться в первую очередь оружию мертвой хваткой сковали пальцы на рукояти. Если бы не круговерть бешеных эмоций и переживаний, Иван, пожалуй, возблагодарил бы военную закалку, властно отсекающую все несущественное, заставляющую целенаправленно бороться с опасностями по мере их наступления.
Осторожно, насколько так можно сказать о пловце, старающемся не утонуть, он приподнял голову над волнами и обнаружил, что солнце оказалось на месте. Просто на часть реки и человека, барахтающегося в ней, упала гигантская тень. Иван всмотрелся в загадочный объект, мирно проплывающий над ним, и едва не ушел под воду в третий раз, теперь уже от безбрежного удивления.
Над ним пролетал дирижабль. Обычный дирижабль.
Точнее, обычного то в нем было как раз мало. Терентьев не раз видел воздухоплавательные газонаполненные аппараты, от аэростатов ПВО до самых настоящих воздушных кораблей. Но обычный дирижабль походил на объект, парящий перед глазами пловца, примерно так же, как викторианский велосипед похож на мотоцикл BMW, который Иван привез из Германии. Красно-белый, весь какой-то угловатый, со сложной системой рулей и трехэтажной гондолой, к которой примыкали еще какие-то конструкции непонятного назначения.
«Я сошел с ума» — решил Иван и принялся решительно выгребать к ближайшем берегу, по прежнему не выпуская из руки пистолет. Сумасшествие сумасшествием, но боль в боку полыхала колючим огнем напоминая хозяину, что ему за сорок, и даже сумасшедший вполне может окончательно ослабеть и утонуть.
Выплыть получилось неожиданно быстро и умеренно легко. Терентьев здраво рассудил, что ему все равно, куда именно приставать, и аккуратно, сберегая силы, приближался к берегу, используя силу течения, которое само несло пловца. Оглядываться на дирижабль он себе запретил. Когда пальцы ног ощутили каменистое дно, Иван почувствовал почти такое же облегчение, как когда его положили на операционный стол в полевом госпитале, чтобы вынуть осколок — еще не конец приключений, но уже надежда на лучшее.
Какое-то время он просто лежал на траве, близ кромки воды, восстанавливая дыхание. Боль в боку потихоньку таяла, лишь изредка протягивая злые щупальца к сердцу. Отдышавшись, Иван бросил подозрительный взгляд вслед дирижаблю, уходящему в сторону солнца. Аппарат уже отдалился достаточно далеко и казался не больше воробья.
Иван встал на еще слегка нетвердых ногах и наконец-то нормально осмотрелся.
Он выбрался на правый берег, по ходу течения. На этой стороне местность была пологой, с редкими холмами. Все зеленое и очень аккуратное — земля под сплошным ковром ярко-изумрудной травы, холмы покрыты шапками деревьев, как будто макушки дремлющих подземных великанов. Метрах в трехстах от берега шла широкая дорога, вроде бы асфальтированная, но с каким-то матовым оттенком, непривычным взгляду. На левом берегу, дальше по течению, раскинулся небольшой городок, Прищурившись, Иван разглядел мозаику красно-коричневых крыш и нитку моста, сшившего реку белой ажурной стежкой.
Это определенно не Россия. И не СССР. Такую архитектуру Терентьев видел только в Западной Европе и Восточной Пруссии, когда она еще не была Калининградской областью. Это наводило на совсем уж странные мысли. Иван мог поверить, что силой некой физической аномалии или странного эксперимента он оказался за тысячи километров от дома. Скажем в ГДР или, быть может, вообще на вражеской территории.
Но дирижабль…
Иван не являлся знатоком авиации, но готов был поклясться, что в Советском Союзе, да и ни в какой иной стране подобный титан никогда не строился. Машина совершенно не походила на военную — яркая раскраска, большие иллюминаторы, отсутствие видимого оружия — все выдавало сугубо гражданский аппарат. Такой никак не прошел бы мимо газет, радио и вообще новостей.
Будущее? Торжество общества всеобщего счастья и равенства?
Все вокруг казалось очень… ухоженным, каким-то причесанным. Таким и должен быть, наверное, мир победившего социализма.
Вдали послышался шум двигателя, тяжелое, низкое урчание. Иван пригнулся, скрываясь от сторонних взглядов, внимательно наблюдая за дорогой. Созерцание настоящего дирижабля уже подготовило его к культурному шоку, поэтому появившийся из-за холма механизм уже не очень удивил.
Больше всего это походило на сцепку из пяти или шести укороченных пассажирских вагонов, которые бодро тянул агрегат, смахивающий на широкомордый локомотив. Вся конструкция шла достаточно быстро, километров за восемьдесят в час, как определил на глазок Иван. Поначалу он подумал, что это какой-то странный поезд, но когда тот подъехал ближе, стало видно, что и «локомотив», и «вагоны» несутся по дороге на самых настоящих автомобильных колесах.
— «Поезд» — подумал Терентьев, провожая взглядом самоходное чудо. Ему показалось, что в широких прямоугольных окнах видны люди, но Иван не поручился бы, что это не обман зрения.
Когда машина скрылась вдали, Терентьев критически обозрел себя. Старые, но опрятные штаны, спортивная майка. Тапки он сбросил еще в доме, перед неудавшимся прыжком в окно. Мысль отсидеться где-нибудь до темноты и отправиться на разведку Иван после некоторого раздумья отмел как бесполезную. В таком виде, в неизвестном месте, без денег и документов, скорее всего далеко от родины — прятаться бессмысленно. Надо было выбираться к людям и там уже решать по обстоятельствам. В крайнем случае можно выдать себя за сумасшедшего.
После долгого колебания он выбросил пистолет подальше в реку. Как военный человек, Терентьев хорошо понимал силу оружия, но так же хорошо знал и то, сколь часто оно дает лишь опасную иллюзию защиты. Если местные настроены недоброжелательно, с одной обоймой все равно не отбиться, будь ты хоть чемпионом мира по стрельбе. А доброжелательных не нужно пугать наличием пистолета у человека и без того сомнительной наружности. Тем более, что прятать верный ТТ некуда, это не кроха вроде Коровина или «криминального» Вальтера.[1]
Идти по дороге оказалось легко. Солнце хорошо прогрело полотно, приятно греющее слегка озябшие стопы. Легкий теплый ветерок сушил одежду прямо на теле. Судя по часам, которые верно служили Ивану с сорок четвертого года, он шел уже сорок пять минут. За это время мимо четырежды проносились автодорожные «поезда» и еще проследовало шесть большегрузных грузовиков, похожих на «студебеккеры» US6. Каждый раз, при приближении очередного автомобиля, Иван старался принять самый независимый и вальяжный вид человека на прогулке. Пару раз ему сигналили, тогда Терентьев доброжелательно махал рукой, всем видом показывая, что в помощи и внимании совершенно не нуждается. Теперь он смог рассмотреть «поезда» внимательнее. Это и в самом деле оказались копии обычного железнодорожного транспорта, только на колесах, без рельс. За большими окнами виднелись люди, вроде бы самые обычные.
На пятидесятой минуте сзади засигналили, Иван обернулся.
Новый экипаж чем-то смахивал на паровоз Черепанова, если бы тот прошел лет сто непрерывной службы с регулярными и частыми модернизациями. И еще, как ни странно, на гоночные автомобили тридцатых, только пошире. Машина была определенно очень стара, это читалось в общей форме, особой потертости некоторых деталей, которая достигается лишь многолетней службой, в массивных латунных и бронзовых значках на самых неожиданных местах, табличке «Locomobile» на гладком цилиндрическом капоте. В то же время рулевое колесо сверкало вполне современным хромированием и более походило на самолетный штурвал. Откидной верх, собранный в гармошку, тоже казался синтетическим и новым. Иван не заметил ни выхлопной трубы, ни радиатора, да и шумело это творение инженерного гения как-то странно, не урчало карбюратором или дизелем, а будто присвистывало и жужжало, очень тихо. Машина двигалась почти бесшумно, поэтому и подъехала вплотную, прежде чем изрядно уставший Терентьев услышал сигнал клаксона.
А еще все буквы на видимых надписях и обозначениях были на латинице. И это совершенно не прибавляло Ивану оптимизма.
— Добрый день, — приветствовал путника водитель, щуплый, но весьма бодрый старикан с большими вислыми усами. Он сбавил ход, и повозка катилась рядом с пешеходом, все с тем же странным жужжанием.
