— Так возьми мою кровь и не трогай ее, — сказал Кистен, и вампир рассмеялся.
— Ну конечно, — с иронией произнес он и оттолкнул Кистена в сторону, как будто теперь его кровь превратилась в яд.
Кистен подобрался.
— Нет, — сказал он тихо, голосом, который я слышала лишь однажды, холодной снежной ночью, когда он побил шестерых черных колдунов. — Я настаиваю.
Он схватил вампира. Тот споткнулся, задрав руки, почти беспомощный из-за неожиданного нападения. Показались клыки Кистена, все еще слишком короткие для немертвого, но и их было достаточно.
— Нет! — закричал вампир, и зубы Кистена погрузились в его шею. Я уставилась, вжавшись в широкое окно, и вампир ударил рукой в подбородок Кистена. Я услышала отвратительный треск, и Кистен упал.
Он рухнул на пол, забившись в конвульсиях еще до того, как достиг ковра. Вампир прижал одну руку к горлу, другую к животу и рванулся к двери. Я услышала, как он, убегая, споткнулся в коридоре и упал, тяжело дыша. Катер качнулся, послышался всплеск.
— Кистен! — я опустилась около него, положив его голову себе на колени. Конвульсии уменьшились, и я вытерла его лицо руками. Его рот был красный от крови, но она была не его, это была кровь убийцы, и теперь они оба умрут. Ничто не спасет его. Немертвые не могут кормиться друг от друга. Вирус атакует сам себя, и они оба умрут.
— Кистен, нет, — зарыдала я. — Не поступай так со мной! Кистен, мой милый идиот, посмотри на меня!
Его глаза открылись, и я уставилась в эти прекрасные голубые глаза, не дыша. Сначала их покрыла дымка, и вдруг они стали ясными. У меня сжало грудь, когда я увидела, что сознание возвращается к нему перед его окончательной, настоящей смертью.
— Не плачь, — сказал он, его рука коснулась моей щеки, и когда он посмотрел на меня, это был Кистен. Он был самим собой и помнил, почему любил меня. — Извини. Я умру, но вместе со мной умрет и этот гребанный ублюдок, если в него попало достаточно моей слюны. Он не будет в состоянии навредить тебе или Айви.
Айви. Это убьет ее.
— Кистен, пожалуйста, не оставляй меня, — сказала я, мои слезы капали ему на лицо. Его рука упала с моей щеки, и я подхватила ее, прижимая к себе.
— Я рад, что ты здесь, — сказал он, его глаза закрылись, и он вздохнул. — Я не хотел, чтобы ты плакала.
— Ты должен был уехать со мной, тупица, — зарыдала я. Его кожа была горяча, когда я коснулась его, и он еще раз дернулся и скрипуче вдохнул. Я ничего не могла сделать. Он умирал на моих руках, и я ничего не могла сделать.
— Да, — прошептал он, и его палец дернулся на моей челюсти, где я прижимала его. — Извини.
— Кистен, пожалуйста, не оставляй меня, — умоляла я, глядя в его открытые глаза.
— Мне холодно, — сказал он, в его синих глазах появился страх.
Я сжала его сильнее.
— Я держу тебя. Все будет в порядке.
— Скажи Айви, — произнес он, задыхаясь и сжимаясь, — скажи Айви, что это не ее вина. И скажите ей, что в конце… ты помнишь любовь. Я не думаю, что мы… теряем наши души… совсем. Я думаю, что Бог держит их для нас, пока мы… не вернемся домой. Я люблю тебя, Рэйчел.
— Я тоже люблю тебя, Кистен, — заплакала я, глядя в его глаза, запоминающие мое лицо. Они посерели, и он умер. [37]
Глава 32
Где-то вдалеке я слышала голоса Мии и Холли, они кричали по-разному, но у обеих в голосе слышался гнев и разочарование, а на фоне этого звучали голоса сотрудников ФВБ, зачитывающих Мии права. Я открыла глаза, и мне потребовалось время, чтобы сосредоточиться на размытых цветах, отражавшихся от цементного пола и потолка. С обеих сторон коридора слышались громкие голоса, отдававшиеся эхом; проклятья Мии и хныканье Холли звучали тише остальных.
Я резко села, отчего у меня закружилась голова, и мне пришлось схватиться за синее одеяло ФВБ, которым меня накрыли. Люди были повсюду, но они не замечали меня, осматривая тоннель с фонариками. Кто-то наставил оружие на Мию, пока ей зачитывали права. Баньши уводили агенты ОВ, а Форд стоял напротив, держа Холли. Маленькая девочка была недовольна, но Форд — единственный, кто мог держать ее безнаказанно. Его лицо выражало боль от понимания, что он забирает ребенка у матери, но раз он мог касаться Холли, Уолкер не сможет отобрать ее.
Рядом со мной на холодном цементном полу лежал мой пейнтбольный пистолет, дотянуться до него было так просто… Мои глаза расширились, когда я увидела оружие, и вторая волна головокружения накрыла меня. Я все вспомнила. О, Боже. Смерть Кистена.
Желчь стала подниматься по горлу, и я упала, тяжело дыша. Я попыталась встать, но у меня ничего не вышло, голова кружилась. Я перекатилась и встала на трясущиеся руки и ноги. Никто не смотрел на меня, все внимание было приковано к Мии, она выкрикивала угрозы и вырывалась, как дикая кошка, пока ее тащили по лестнице четверо немертвых вампиров, держа на привязи, двое спереди, двое позади, чтобы она не могла никого коснуться. Их политика невмешательства, видимо, изменилась под давлением ФВБ.
Глядя сквозь пряди волос на грязный пол, я изо всех сил пыталась дышать и принять воспоминания о смерти Кистена, но они ранили, как нож, который всадили мне в душу. Вот дерьмо, я плачу. Я посмотрела на руку, почти ожидая увидеть, что она фиолетовая и опухшая, но там была лишь метка Ала.
— Холли! — закричала Мия, как будто озвучивая мою скорбь. Я посмотрела на нее сквозь мои слипшиеся волосы и поразилась, увидев страх у нее на лице. У нас обеих выдался просто сказочный Новый год.
Перекрывая тихий плач Холли, послышались слова Форда, и Мия замерла.
— Ваша дочь прекрасна, мисс Харбор, — сказал он, легко держа вырывающегося ребенка, и вампиры дернули ее, воспользовавшись ее заминкой. — Я буду защищать ее ценой собственной жизни.
— Она моя! — выкрикнула Мия, несчастье превратило ее из сумасшедшей баньши в мать, которая видит, как забирают ее ребенка. Она заплакала, на этот раз из-за Холли.
— Она твой ребенок, — сказал Форд спокойно. — Я стану ее опекуном и не буду настраивать ее против тебя. Она… поможет мне не сойти с ума, Мия. Она забирает эмоции, которые мучают меня. У нее не будет недостатка в эмоциях рядом со мной, и я не настрою ее против тебя, как бы это сделал Уолкер.
Лицо Мии было искажено страхом, но еще в нем проглядывала надежда.
— Она не получит мою дочь?
Форд взял Холли поудобней.
— Ни за что. Мне помогут с оформлением бумаг. Если только Уолкер не сможет доказать, что она родственница Холли, иначе у нее нет ни единого шанса, и не важно, баньши она или нет. Я получу опеку над Холли, на время, пока ты не будешь в состоянии снова стать ее матерью, и я принесу ее повидаться с тобой, как только ты попросишь. И к Ремусу тоже, если они разрешат мне. Пока я жив, эта женщина не получит ее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
