Почувствовав облегчение, Полли достала из сумочки ключ и вставила его в замочную скважину, в который раз удивившись, как легко, не задумываясь, она это делает. Почта лежала на полу, на ковре. Сегодня ее было немного. Обычно, после выходного дня на почтовом отделении, ее было гораздо больше, целый ворох всяческой макулатуры. Она наклонилась и подняла программу телевидения с удивительно привлекательным улыбающимся лицом Тома Круза на обложке, каталог от Хорчоу Коллекшн и еще один, от Шарпер Имэдж. А также...
Полли увидела письмо из Сан-Франциско, и у нее подвело живот. Адресовано Патриции Чалмерс от Комитета социального обеспечения детей. Отдел N666. В страшных снах Полли вспоминала этот отдел. Посещала она его трижды. Три собеседования с тремя бюрократами, работавшими в Отделе помощи детям-иждивенцам. Двое из них были мужчины, из тех, кто смотрит на тебя, как на фантик от конфеты, прилипший к дорогим выходным туфлям. Третьим бюрократом оказалась женщина, высокая, крупная негритянка, знавшая, когда и как надо выслушать, когда и как посмеяться. Именно она в конце концов выдала Полли разрешение. Но память об Отделе N666, располагавшемся на втором этаже, осталась навсегда. Она помнила луч света, ложившийся белесой полосой из окна в конце длинного коридора на линолеумный пол; помнила разносившееся по всему этажу эхо пишущих машинок, стрекотавших в комнатах, куда никогда не закрывались двери; помнила группу мужчин, куривших в углу над урной с песком, и то, как они на нее смотрели. Но яснее всего она помнила, как чувствовала себя в своем лучшем костюме, брючном, из полиэстера, и белой шелковой блузке, и в тонких колготках от Лэггз Ниэрли Нюд, и в туфлях на низких каблуках, помнила, как ей было страшно и одиноко в этом длинном пустынном коридоре Отдела N666, у которого, казалось, нет ни души ни сердца. Разрешение на пособие она в конце концов получила, но при этом все время ощущала взгляды мужчин, скользившие по ее груди, замечала презрительный изгиб их губ, когда они решали судьбу Келтона Чалмерса, маленького ублюдка этой потаскушки, которая, конечно, не выглядит, как хиппи, о нет! пока не выйдет за порог этого уважаемого заведения, а тогда сразу скинет свой элегантный брючный костюм и белую блузку, не говоря о лифчике, и влезет в старые тесные - посмотрите на мою задницу - джинсы и старую тесную - посмотрите на мои сиськи ковбойку. Их глаза говорили все, о чем молчали губы, и когда Полли получила первый ответ, она, не раскрывая конверта, знала, что он будет отрицательным. Дважды, покидая это заведение, она плакала, и теперь ей казалось: бороздки от слез на щеках снова жгут и зудят. А еще она помнила, как смотрели на нее прохожие на улице. Никакого сочувствия, одно любопытство.
Она давно заставила себя не вспоминать те времена и тусклый коридор второго этажа, а теперь память вернулась и настолько ясная, что Полли почуяла запах отполированного линолеума на полу, увидела себя в молочно- белом свете, льющемся из окна в конце коридора, услышала назойливый стук пишущих машинок, пережевывающих очередной бюрократический день.
Чего они хотят? Господи Всемилостивый, чего могут от нее хотеть эти страшные люди из Отдела N666 через столько лет? "Порви его!" завопил внутренний голос и был так убедителен, что она чуть было не последовала его совету. Но вместо этого вскрыла конверт. Внутри лежал один-единственный листок, ксерокопия. И хотя имя на конверте стояло ее, Полли с удивлением обнаружила, что предназначалось письмо Алану Пэнгборну.
Взгляд ее скользнул в конец письма. Имя, напечатанное под личной неразборчивой подписью, принадлежало Джону Л. Перлматгеру, и от него повеяло чем-то отдаленно знакомым. Она перевела взгляд еще ниже и прочитала приписку: "Ответ на запрос о Патриции Чалмерс". Так, это копия, не оригинал, и тем не менее письмо полностью подтверждает ее догадку о том, что отправлено оно Алану, а к ней попало по ошибке. Но каким образом, во имя всего святого...
Полли присела на банкетку прямо в коридоре и стала читать письмо. И пока она читала, лицо ее отражало вспыхивающие чувства, они сменялись и набегали одно на другое, как тучи на небе в ветреный день: потрясение, догадка, стыд, ужас, гнев и, в конце концов, ярость.
- Нет! - крикнула Полли вслух, оторвавшись от письма, а затем, собрав. все силы, заставила себя прочесть его снова, сначала до самого конца.
"Комитет социального обеспечения детей 666 Гэри Стрит
Сан-Франциско, Калифорния 94112 23 сентября, 1991
Шерифу Алану Пэнгборну
Управление шерифа округа Касл 2,
здание муниципалитета Касл Рок,
штат Мэн 04055
Уважаемый шериф Пэнгборн!
В ответ на Ваш запрос от 1 сентября уведомляю, что не в моей власти Вам помочь в этом вопросе. Наше ведомство предоставляет информацию по поводу обращавшихся за пособием для детей-иждивенцев только в случае служебной необходимости и по официальному требованию судебных инстанций. Я показывал Ваше письмо старшему юристу, Мартину Д. Чангу, который распорядился оповестить Вас о том, что Ваш запрос отправлен в Генеральную Прокуратуру Калифорнии для подтверждения его законности. Вне зависимости от официального ответа хочу от себя лично выразить удивление Вашей настойчивостью в выяснении обстоятельств жизни этой женщины в Сан- Франциско. Считаю такое любопытство неприличным и оскорбительным.
Настоятельно советую Вам, шериф Пэнгборн, оставить это дело и эту женщину в покое, дабы не быть привлеченным к уголовной ответственности.
Джон Л. Перлматтер Заместитель Директора
(Ответ на запрос о Патриции Чалмерс)".
Прочтя это жуткое письмо в четвертый раз, Полли встала с банкетки и прошла в кухню. Она двигалась медленно и изящно, скорее плыла, чем шла. Поначалу взгляд ее был мутен и рассеян, но по мере того как она, сняв трубку с настенного телефонного аппарата, нажимала большие кнопки, набирая номер Конторы шерифа, он постепенно прояснялся. Выражение, появлявшееся в нем, было простым и однозначным: гнев и настолько глубокий, что походил на ненависть.
Ее любовник разнюхивал ее прошлое, копался в нем. Она находила этот факт одновременно невероятным и, как ни странно, вполне правдоподобным. В последние четыре-пять месяцев она без конца думала о нем и о них обоих и теперь могла поставить себе отлично по поведению, хотя раньше все очки были в его пользу. Он лил слезы - она демонстрировала спокойствие, скрывавшее стыд, боль и тайное самолюбие. Его честность - ее тонкая цепочка лжи. Каким идеалом он казался! Святой! Без сучка и задоринки! Насколько лицемерны ее собственные настоятельные требования, чтобы он оставил прошлое в покое!
И все это время он вынюхивал правду насчет Келтона Чалмерса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
