Юный король отстранился, выпустив меня из рук, и окинул Стратега поразительно холодным взглядом.
— Да, господин регент, я вижу, что моя сестра, Ее Высочество принцесса Нэйла, снова во дворце. Но и опоздание, с которым Вы выполнили мое требование, я тоже заметил. Завтра заседание Совета. Там и поговорим. Может быть, к тому времени Вы вспомните, как следует к нам с сестрой обращаться.
Брэм, потянув меня за руку, сделал шаг в сторону от онемевшего отчима. Я хотела пойти с братом, избавиться от общества Дор-Марвэна, но амулет остановил меня, заставил растеряно спросить Брэма:
— А как же наш семейный ужин?
Брат обернулся ко мне с удивлением, смерил недоброжелательным взглядом регента с ног до головы и, снова повернувшись ко мне, ответил сдержано:
— Только если ты этого хочешь.
Медальон заставил меня кивнуть. Брэм вновь глянул на Стратега и, не говоря больше ни слова, увлек меня во дворец.
В моих покоях было пусто и светло. Ни намека на взлом дверей, на обыск. С горечью отметила отсутствие решеток на окнах. Отчим знал, что сбежать я больше не смогу. О каком побеге может идти речь, если невозможно даже произносить то, что не понравится Стратегу?
— Нам нужно поговорить. До заседания Совета, — сказал брат, закрывая двери перед служанкой.
— Конечно, — кивнула я, приглашая брата пройти в следующую комнату, более подходящую для разговоров, чем помещение для фрейлин. Села в свое любимое кресло рядом с пяльцами, жестом пригласила Брэма сесть напротив. Он тряхнул головой и принялся расхаживать по комнате, пытаясь найти правильные слова. Ярче проступила суетливость движений, размашистость шага, всегда выдававшая неуверенность брата, даже если он изо всех сил пытался совладать с собой. Правая рука, сжатая в кулак, все чаще норовила коснуться груди. У меня на глазах юный уверенный в себе король превращался в растерянного подростка. В того Брэма, ради которого я вернулась.
— Я боялся, тебя нет среди живых, — с непередаваемой болью в голосе сказал Брэм, останавливаясь напротив.
— Я за тебя тоже очень боялась, — призналась я, вставая и обнимая брата.
Он прижался щекой к моему плечу, я гладила Брэма по голове, пропуская сквозь пальцы короткие пряди.
Боже, прошу, защищай его, особенно, когда меня не станет.
— Не плачь, — шмыгнул носом Брэм, не поднимая головы.
— Не буду, — стирая пальцами слезы, ответила я, стараясь выровнять дыхание. — Постараюсь.
Он отстранился, все еще не выпуская меня из рук, заглянул в лицо. Все же он сильно вырос, его глаза неожиданно оказались на одном уровне с моими.
— Скажи, ты сама сбежала? — совершенно серьезно спросил Брэм. — Только не бойся признаться. Я пойму.
Вопрос застал меня врасплох, но я хотела ответить правду. Всеми силами боролась с медальоном, сдерживая отрицательное покачивание головой и лживое, угодное отчиму «Нет». Но безуспешно. Результатом моих усилий стала лишь небольшая, оставшаяся незамеченной братом пауза перед ответом:
— Нет, конечно. Откуда такие мысли?
— Твоя кормилица на этом настаивала, — в голосе Брэма сквозили разочарование и досада. — Она была убедительна.
— Ты говорил с кормилицей? — это было удивительно, брат считал посещения «детского» северного крыла глупостями и тратой времени.
— Ну да, — выпустив мою руку и возобновив хождения по комнате, кивнул Брэм. — Не сразу, конечно. Но подумал, вдруг ты говорила ей что-нибудь об угрозах, подозрительных людях… Хотя все дипломаты, политики и даже слуги подозрительные.
С последней фразой, произнесенной с нескрываемой иронией, трудно было не согласиться. Именно эти слова показали, как сильно изменился брат, — ни следа былого благодушия. А интонации напомнили мне отца, его слова о придворных в редкие моменты, когда он оставался с мамой и со мной наедине.
— Я ничего не понимаю, — раздраженно махнул рукой Брэм. — Зачем тем людям, которые похитили тебя, алонский меч?
— Что? — я лихорадочно выискивала хоть какие-то воспоминания о семейном оружии, виня себя за то, что, не подумав, лишила Корону части наследия.
— Ах, да, ты же ничего не знаешь, — Брэм усмехнулся и размашистым жестом пригласил присесть, сам плюхнулся в кресло напротив. — Утром отперев оружейную перед занятием с виконтом, я вначале ничего не заметил. Мы тренировались. Помню, я должен был отрабатывать блоки. Как вдруг вижу, на месте алонского меча, того, что принадлежал деду, висит другой. Я даже удар пропустил, от виконта потом досталось… — брат поморщился, но тут же мотнул головой и продолжил: — Но я не об этом. Меч пропал.
— А ты не мог ошибиться? — зная любовь Брэма к оружию, понимала, насколько ничтожна была такая вероятность. Но надеялась… Брат скривился, услышав от меня такую явную глупость:
— Нет, конечно. Да я его из тысячи узнаю! — его уязвило мое сомнение, а потому брат заговорил чуть громче и напористей. — На вид он простоват. Но это видимость, коринейский булат не нуждается в драгоценных каменьях. Хотя и в простоте есть красота. Охранные письмена на эфесе, узор на круглом навершии. Такой меч не спутаешь ни с каким другим. А тут он пропал, — брат снова вскочил, показать мне на воображаемой стене место, где раньше висел меч. — На его месте был другой. Старый тренировочный. Даже с зазубринами. Кроме формы рукояти и длины ничего общего.
Усевшись на подлокотник, брат продолжил:
— Конечно, занятие мы тут же прервали. Обнаружили пропажу двух кинжалов. Тоже внешне непритязательных, но очень качественных. Охрана начала слуг допрашивать… Виконт предложил позвать «Ястребов». Я согласился, ведь они чаще расследуют преступления, чем наша охрана. Я к тебе еще тогда вечером приходил. Ты не открыла, — Брэм виновато вздохнул: — А я ничего не заподозрил. Дурак. Уже тогда нужно было дверь ломать. Может, скорее нашли бы тебя.
В его голосе сквозила горечь, но больней ранило, что Брэм ощущал свою вину передо мной. Корил себя, потому что списал все странности на мою нелюдимость. И не смог защитить.
— Брэм, ты ни в чем не виноват, — я постаралась вложить в эти слова всю силу убеждения, на которую только была способна.
— Если бы я тогда хоть заподозрил…
Я перебила Брэма:
— Ты бы ничего не изменил. Меня тогда уже не было в башне, — мой голос прозвучал удивительно уверенно и жестко. — Ты все правильно сделал.
Брат благодарно улыбнулся и с облегчением выдохнул. Неужели он считал меня способной хоть в чем-то обвинять его? Судя по следующей фразе, к сожалению, считал.
— Хорошо, что ты не сердишься на меня. Да и много времени мы не потеряли. О твоем исчезновении знали уже на следующий день.
