убивать, они вымрут, а с их вымиранием численность животных, составляющих их добычу, катастрофически возрастет, и в конце концов пищевые ресурсы сократятся настолько, что земля не сможет дольше кормить все умножающуюся массу этих животных, и они в свою очередь исчезнут с лица земли. Предоставленные самим себе, дикие животные отлично ладят со своим окружением и не нуждаются в указаниях насчет того, что им полезно, а а что нет. Они знают, чего можно ожидать от жизни, и не жалуются на нее.
Несколько минут мы сидели молча, любуясь окружавшей нас красотой и покоем. Лес казался нам скорее храмом, в котором человек может поклоняться Природе и жизни, нежели местом, где дикие звери, таясь, подстерегают свою добычу. Тихо трепетали на легком ветру золотисто-зеленые листья. Снопы солнечного света, в которых плясали пылинки и кружились насекомые, косо падали сквозь шатер зеленой, переплетенной коричневыми ветвями листвы. Где-то вверху над кронами деревьев слышался жалобный щебет птиц. Доносимый ветерком аромат древесины и влажной листвы перемешивался с прохладно-сухим, сладким запахом увядшей травы и прелых листьев. Здесь царили одиночество и уединенность, мир и покой, дикие звери — природа.
Внезапно я краешком глаза увидел старого самца-бабуина: он шел во весь рост по горизонтальной ветке дерева, стоявшего ярдах в пятидесяти перед нами. Я указал на него жене и детям. Злобно глядя на нас, бабуин издал резкий, хриплый вызывающий звук, эхом отдавшийся в безмолвии зарослей.
По этому сигналу вся стая, скрывавшаяся в густой листве, высыпала наружу и разразилась яростными воплями, вторя своему вожаку. Обезьяны были обеспокоены вторжением человека в их владения и выражали свое негодование. Когда мы встали и пошли дальше, они камнями посыпались на землю и с сердитыми криками исчезли в подлеске.
— Ради Бога, — взмолилась Марджори, — остерегайся новых ловушек. — Совершенно ясно, что эти смертоносные копья опасны не только для животных.
Я сошел с тропы и повел своих в нескольких футах в стороне от нее. Так мы прошли еще около трехсот ярдов, пока не наткнулись на труп зебры, павшей жертвой очередного копья-ловушки.
Зебра лежала в скрюченной позе с торчащим в шее копьем. К счастью, она была убита мгновенно, не более двух-трех часов назад и упала прямо там, где стояла. Напрягши все свои силы, я вытащил копье из ее шеи, наглядно продемонстрировав его смертоносную эффективность.
— Мне кажется, дальнейшие объяснения излишни, — сказала Марджори. — Меня трясет при мысли, что несколько минут назад мы чуть было не увидели весь этот механизм в действии и тебя в качестве жертвы. Пошли!
Однако, прежде чем двинуться дальше, я взглянул на небо и заметил:
— Теперь понятно присутствие грифов и гиен, которых мы недавно встретили. Это прямо-таки сверхъестественно.
Неподалеку от заводи мы снова вышли на тропу. Ветви больше не нависали над ней, так что уже не было опасности наткнуться на ловушку. Звериные тропы со всех сторон сходились на голой террасе, приподнятой над рекой. Тысячи животных, которые собирались здесь, прежде чем спуститься к воде, начисто вытоптали копытами всю траву на лужайке, превратив ее в полосу мелкой серой пыли, которая тучей вставала над нами, пока мы проходили к большой купе бамбука на другой стороне террасы.
В этом месте река расширялась, и ее берега, отлого понижаясь, переходили в окаймленное тростником болото. На середине реки находились два заросших тростником островка, между ними, бурля и закручиваясь воронками, несся основной поток. От берега до ближайшего к нам островка виднелись большие, черные, зловещего вида каменные глыбы, поверх которых, пузырясь, переливалась вода. В действительности же это были огромные лоснящиеся спины обманчиво неподвижных бегемотов.
От бамбуковой купы к ближайшему островку, почти под прямым углом к берегу, отходила длинная широкая песчаная коса с отпечатками лап всевозможных зверей.
Глубокая вода, гладкая и коричневая, как жидкий шоколад, казалась мрачной и угрожающей в тени высокого бамбука.
— Мне здесь как-то не по себе, — сказала Марджори.
Ее беспокойство еще более усилилось, когда мы увидели, как с противоположного берега в воду беззвучно скользнули два огромных крокодила.
Хотя я уже не в первый раз был в этом месте, меня заворожили и крокодилы, и бегемоты, и воронки на темной реке, и густая чаща зарослей, стеной стоявших по обоим берегам реки. За моей спиной раздавался резкий, жалобный крик удода, предупреждавшего джунгли о нашем приближении.
Не знаю, сколько времени я простоял так, приглядываясь и прислушиваясь ко всему тому, чем этот полный трепетной жизни континент пленял меня столько лет.
— Пойдем, лунатик, — услышал я голос Марджори, — у тебя еще будет время для очередного транса, как только найдем подходящее место для привала. Пить хочется до смерти.
Мы с Пенгой нашли тенистое местечко среди бамбука, откуда хорошо просматривалась река и целиком была видна песчаная терраса, где сходились звериные тропы. Расчистив кустарник, мы соорудили из бамбука укрытие, затем я разостлал на земле коврик для Марджори и девочек, установил треногу и подготовил кинокамеру к съемке зверей, которые придут на водопой.
Тем временем Пенга развел костер, и вскоре мы уже попивали чай, удобно устроившись в нашем убежище.
Солнце светило ослепительно ярко, клочок неба, видный нам из укрытия, казался необычайно ясным и синим сказочной, глубоко прозрачной синевой. По мере того как солнце поднималось все выше, краски, свет и тени менялись и неуловимо перемещались. Я был полон какой-то приятной истомы. Никогда еще жизнь не казалась мне такой чарующей, такой бесхитростной.
Выпив чаю, Марджори и Джун прилегли отдохнуть. Пенга сидел на земле и дремал, опираясь спиной о толстый ствол бамбука. Я встал и внимательно оглядел окрестности, но не увидел ни одного живого существа.
Около трех часов дня на террасе показалась первая вереница животных. Это были антилопы импала. Их тела полированной медью сверкали на солнце. Вскоре уже собралось внушительное стадо. Впереди, как обычно, выступает статный самец, высоко подняв голову, украшенную грациозно изогнутыми эбеново-черными рогами. Величаво шагает он к воде, насторожив уши, чутко ловя малейшие признаки опасности. Самки с детенышами боязливо следуют за ним. Им приходится постоянно быть начеку: именно у водопоя «симба» — лев и «лепого» — леопард подстерегают в засаде неосторожную жертву и бросаются на нее из тени тростника.
Щелканье фотоаппарата Марджори и жужжание моей кинокамеры потонули в топоте копыт и стуке рогов, когда стадо медленно двинулось к воде. Несомненно, это было самое большое стадо импал, которое мне когда-либо случалось наблюдать. По очень примерной оценке, в нем насчитывалось более трех тысяч животных.
— Посмотри вон туда, Джордж, — прошептала мне на ухо Марджори.
Вдали показалось стадо черных
