Оружие, бывшее в юрте, отец поделил поровну. Саблю отдал второму сыну, боевой топор третьему, длинный кинжал четвёртому. Копьё же досталось последнему, пятому сыну.
— С этим оружием я ходил в походы с великим Чингис-ханом! — сказал тогда отец. — Славное было время!
Но глаза старого Адууча говорили иное. Все братья его, дядья Дорджо, полегли в китайских походах, сам же Адууч лишился трёх пальцев на правой руке во время похода на тангутов. Какой воин из беспалого? А равно и работник, кстати. Когда отец вернулся домой, нищий и оборванный, старший брат, единственный оставшийся с дедом, уже крепко держал хозяйство в руках и делиться не собирался. Да, что-то не так пошло в великой Монголии — раньше обычно с родителями оставался жить младший сын, все остальные получали уделы на стороне… И быть бы Адуучу всю жизнь в подпасках у братца, если бы не чума, опустошившая стойбище. Брат умер, и жена Адууча умерла, и он женился на вдове брата, став хозяином трёх десятков коней и немалого стада баранов… Однако за время похода Адууч не научился беречь добро, ведь жизнь воина не располагает к накопительству… Не прошло и трёх лет, как от унаследованного богатства ничего не осталось. Так что, пожалуй, поход на запад оказался для семейства Адууча как нельзя кстати.
— Надеюсь, сыны мои, что вы принесёте нашему роду заслуженную славу и богатство! — закончил напутствие старый табунщик.
Дорджо усмехнулся. Начало похода действительно предвещало удачу. Булгарские земли были богаты и изобильны, и уже вскоре Дорджо, как и его братья, выкупили у хана своих коней, а у самого Дорджо появился меч и круглый шлем. Доспехами, правда, разжиться не удалось, но братья всерьёз поверили в удачу и рассчитывали добрать необходимое в урусских землях.
Однако удача птица пугливая. С начала урусского похода всё пошло не так. В сражении под Рязанью был убит Булган. А Еши, самый хитрый и осторожный, пал в той страшной битве на реке Сити… Остались только Дорджо и Джал.
Дорджо горько улыбнулся. И богатства-то никакого, в сущности, не привезли они из похода. Всё, что удалось достать, ушло, как вода сквозь пальцы. Одна пленная девка сдохла, не дойдя до купцов, вторая удавилась на какой-то гнилой верёвочке… Остальная добыча пошла на покупку коней, потому что от Злого города братья ехали уже вдвоём на одной кобыле. С чем вышли, с тем и вернулись. Не считая того, что вернулись двое из четырёх.
И вот они снова вернулись в Урусию. Дорджо вспомнил потрясение, которое ощутил при виде Кыюва — какой огромный город!
И в третий раз усмехнулся Дорджо. Теперь там только развалины вперемешку с костями. И среди тех костей где-то покоятся кости Джала. Из всех братьев остался один Дорджо, не считая, конечно, старшего Гэрэла, оставшегося в родных степях.
И снова показалась было удача Дорджо. За храбрость его возвели в сотники. А может, не столько за храбрость даже, просто прежнего сотника убили под Кыювом, как и многих…
И это был последный раз, когда удача показалась Дорджо. Здесь, под этим вот городком урусская стрела пробила насквозь сапог. Хорошо ещё, без ноги не остался… Однако поход на запад лично для Дорджо закончился. Его назначили сотником, дабы держать пути подхода подкреплений в великое войско Бату-хана.
Сотник вздохнул. Там, в богатых землях на западе, сотник уже не смог бы унести золото и серебро, доставшееся на его долю. А тут, в разорённых землях, какая добыча? Конечно, сотник не простой воин, но…
На этом месте размышления Дорджо были прерваны. Полусотня Жиргэла с гиканьем и визгом неслась от развалин, а за ней скакали какие-то всадники…да это урусы!
Полусотня монгольских воинов таяла на глазах. Кто-то ещё отстреливался на скаку, с полуоборота, но врагов было гораздо больше, и они тоже стреляли на ходу — кто из урусского лука, кто из монгольского, короткого и тугого. Стрелять вдогонку проще, и вот уже последний монгол из полусотни Жиргэла валится с коня мешком, а следом за ним летит наземь и сам Жиргэл. Эх, и зачем разделил сотню… Может, отбились бы?
— Уходим, быстро! Гарма, Гунта, Начин — отрываетесь от нас в том лесу, скачите на Дэрвич. Пусть хан знает — на нас напали урусы! Все остальные за мной! Стрелять с полуоборота, близко урусов не подпускать!
— Хэй-хэй-хэй!
Оставшаяся полусотня разом сорвалась в галоп, перестраиваясь на ходу — лучшие стрелки позади, и уже выхватили из налучей тугие луки. Дорджо ощутил мимолётную гордость: не растеряли ещё боевые навыки его воины, не зажирели в обозе… Однако всё потом, сейчас надо отрываться от урусов. И пока преследуют их полусотню, трое гонцов спокойно уйдут к урусскому городу, уцелевшему оттого, что вовремя признал власть Бату-хана. Там стоит тысяча воинов Гучина, оставленная как раз на такой случай…
— Хэй-хэй-хэй!
Стрелки в арьергарде разом открыли стрельбу, особо не целясь — всё равно с двухсот шагов на полном скаку, да ещё стреляя назад попасть можно лишь случайно. Главное, не подпускать урусов близко. Сейчас урусские кони начнут уставать, и отряд Дорджо уйдёт от них… Урусские кони быстрее монгольских, и сильнее их, но зато монгольские могут скакать хоть полдня, если не гнать их чересчур…
— Хэй-хэй-хэй!
Отряд с ходу влетел в длинный лесок, рассечённый надвое полузаросшей дорогой. Верёвку, натянутую поперёк дороги, Дорджо заметил загодя, и с размаху рубанул по ней саблей, намереваясь расчистить путь. Однако сабля со звоном отскочила — под рыхлой пенькой пряталась стальная цепь! В следующую секунду конь монгольского сотника врезался в препятствие, и он кубарем полетел на землю.
— А-а-а-а!!!
Стрелы, выпущенные урусами, разом скосили арьергард, уменьшив и без того невеликий отряд Дорджо почти наполовину. Трупы ещё валились наземь, а урусские всадники уже сунули луки в налучи и выхватили из ножен мечи, и ещё через пару секунд разъярённая погоня настигла монголов, сгрудившихся на лесной дороге. Вдобавок из-за деревьев выступили четверо урусов — старик и три подростка — и принялись расстреливать славных монгольских воинов из охотничьих луков, как овец, и некому были им ответить стрелою — шёл рукопашный бой…
Всё кончилось очень быстро. Сабля вылетела из руки Дорджо, не успевшего вскочить на коня, и сильный удар мечом плашмя свалил его обратно на снег, уже покрывшийся алыми пятнами крови.
— Живой, паскуда? — сотника окружили бородатые физиономии, и среди них рослый воин в воронёных богатых доспехах, редкая вещь. — Взять его!
Дорджо грубо подняли, заломив руки. В голове всё плыло, перед глазами плавали зелёные пятна.
— Кто такой? — произнёс тот самый урус в воронёной броне по-монгольски, с сильным акцентом.
