не отстраняется, как будто говорит: «Ты свободна, иди, если хочешь». И я, наверное, хочу. Наверное, стоит уже отодвинуться, но застываю еще на секунду – погреться.
Всё длится от силы мгновение, но за это время внутри успевает смениться десяток эмоций. От испуганного удивления до внезапного осознания: мы здесь одни. И некому помешать. И все так запутано, что я уже сама не знаю, чего боюсь больше...
Я отступаю на шаг и, чтобы убить неуютное молчание, тихо спрашиваю: – Как тебе удалось? Я же только что, минуту назад, видела тебя внизу.
Ник довольно усмехается. – Фантом, – отвечает он. Его синие глаза поблескивают в полутьме. – Я захотел, чтобы ты в это поверила. И вуаля. – Он щелкает пальцами в воздухе. – Забавная штука, правда? Я еще не сообразил, можно ли ей найти какое-то более полезное применение, но Рей говорит, у меня уже неплохо получается.
Рей, значит, говорит? Запрокинув голову, я набираю полные легкие воздуха, тут же выпуская его одним шумным выдохом. Тепло, поселившееся в груди, превращается в огонь и начинает жечь, разбрасываясь совсем не дружелюбными искрами.
– Можешь себя поздравить, схватываешь на лету, – я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Ник перехватывает мое запястье.
Зная, что бороться бессмысленно, я останавливаюсь и медленно оборачиваюсь, всем видом делая величайшее в мире одолжение. – Ты выиграл, что еще?
Ник качает головой, отчего-то не отпуская. Разворачивает мою ладонь, поднимая выше и недвусмысленно разглядывая пальцы.
– Где кольцо? – вдруг спрашивает он, продолжая удерживать руку.
– Что?
Но я хорошо расслышала. Уверена, Ник читает это на моем лице, потому что игнорируя вопрос, продолжает: – Рид ходит как в воду опущенный. Кольцо, которое ты не снимала ни на секунду с того дня в поезде, испарилось. Что-то произошло, пока меня не было?
– Эти отношения были ошибкой.
Мой ответ не ложь, потому что я на самом деле так чувствую. Но в нем и не вся правда.
– Я почему-то так и знал, – заявляет Ник, соглашаясь. Переминается с ноги на ногу, а потом закусывает кольцо в губе и прищуривается. Будто что-то хочет сказать, но недоговаривает. – Что-то в этом всем не сходится. Тебе не кажется?
– Что, например?
Ник вглядывается в мое лицо. Пытается что-то понять, вспомнить. А потом вдруг резко меняет тему, словно книгу захлопывает.
– Зачем тебе контроль над Эхо? – вдруг спрашивает он.
У меня появляется шанс убедить его изменить решение, и на одном дыхании я говорю: – Хочу быть полезной. Не чувствовать себя ненужным приложением к остальным.
После этой фразы он шумно фыркает, поднимает руку и заводит волосы назад. – Ты не понимаешь, во что ввязываешься.
– Тогда расскажи мне. – Я даже не моргаю, глядя ему в глаза. – Или снова не доверяешь?
Ник раздраженно выдыхает и отступает назад, упираясь спиной в стену. – Дело не в том, что я не хочу тебе помогать или не доверяю…
– Тогда в чем? Все еще обижаешься за то, что я выставила тебя предателем? – Ник открывает глаза и ждет, что я скажу дальше. – Мне жаль. В тот раз я действительно промахнулась. Но откуда мне было знать?
– Ради всего святого, не извиняйся, – прерывает Ник, скривившись. – Ты просто сложила всю известную тебе информацию и сделала выводы. Скорее всего, на твоем месте каждый поступил бы также.
– Тогда в чем проблема? Ты продолжаешь хранить ото всех тайны. Отказываешь помогать, когда я прошу тебя об этом. Что еще в нашей и без того сложной ситуации мне нужно испортить прежде, чем до тебя дойдет?
Ник усмехается краешком рта, но взгляд его остается напряженным.
– Просто все несколько сложнее… – осторожно произносит он. Аккуратно отмеряя, выцеживая каждое слово, как будто они опасны. – У меня есть воспоминания, которые я не могу объяснить. Я догадываюсь, что случилось, но от этого все становится еще запутаннее. Помнишь ту библиотеку в Хелдшире?
Я хочу отвернуться, потому что чувствую, как красные пятна поднимаются по рукам на плечи и предательски ползут на лицо, но продолжаю стоять как вкопанная.
– Мы переспали, да?
Видимо, мой внешний вид кричит громче любых слов, потому что Ник резко отшатывается назад и испуганно смотрит на меня. Впервые я вижу, как теряется этот парень.
– Вот дерьмо… – проговаривает он, закрывая рукой лицо. – Зря я так в лоб, я почему-то думал, ты тоже вспомнила. Я опираюсь рукой на стенку, чувствуя, как земля медленно уплывает из-под ног, а ситуация из-под контроля. И в тот момент, когда открываю рот, чтобы хоть что-то ответить, Ник опрокидывает ситуацию окончательно: – Ну теперь-то уже какая разница, да? Все равно по глупости ведь.
Я обреченно прикрываю глаза и сглатываю.
– У меня никогда не было серьезных отношений. Ты не нравишься мне, я не нравлюсь тебе, – теперь слова бьют, как пули, не остановишь и не спрячешься. – Это был бунт против системы, против твоего отца. Да черт вообще знает против чего. Не хотел бы, чтобы между нами висели скелеты в шкафах, но видишь, как вышло.
Вижу. Куда уж тут яснее.
– Противнее всего то, что с кем бы из них ты там ни была, он мой друг. Так что я понимаю, почему ты меня ненавидишь и всеми силами пытаешься избавиться.
Мне требуется несколько секунд, чтобы обуздать масштаб безумия собственного сердца и спокойно произнести:
– Я тебя не ненавижу.
Ник замирает. А язамолкаю, ожидая какой-нибудь реакции, но встречаюсь лишь с его взглядом, потонувшем в полумраке. Запутавшимся. Усталым.
Кроме крошечного окошка над нашими головами, которое настолько покрыто пылью, что почти не пропускает солнечные лучи, в комнате нет света. А в темноте признаваться всегда легче. И я тихо выдыхаю: – И не пытаюсь избавиться.
Ник наклоняется чуть ближе, по сантиметру убивая дистанцию между нами. Выпрямляется, становясь выше. Мне приходится слегка запрокинуть голову.
– А чего ты хочешь? – шепотом спрашивает он.
Дыхание на мгновение перехватывает.
В голове крутится столько слов. Столько всего случилось...
И я тихо отвечаю:
– После всего, что ты сделал ради меня в Лаборатории…
Ник прикрывает глаза, словно испытывает головную боль, и резко делает шаг назад.
– Прекрати, – обрывает он. Выходит обречено глухо. – Хватит относиться ко мне так, словно ты мне чем-то обязана. Ты не обязана, ясно?
О, Господи, я не то хотела...
– Хватит ходить вокруг меня на цыпочках, изображая скромность, ни грамма тебе не
