то окажется совсем рядом с домом Стоула — только взойти на гору. Все знали, что весной он живет здесь, наблюдая сверху за своим маленьким миром, который он сам построил. «Тут не так уж много любви между мной и поселенцами», — говорил он журналистам, делая небрежные оговорки в духе Фрейда, и это отталкивало жителей городка от него еще дальше. Стоул никогда не общался с ними, и они никогда не общались с ним и не чувствовали в этом необходимости. Он просто существовал там, на горе, как что-то незыблемое, и о нем не надо было ни думать, ни заботиться — он был такой же гаменный и холодный, как и его крепость. Все в городке это прекрасно знали и принимали за естественный ход событий, будто так и должно быть.
Джеку стоило только выйти из воды в этом месте, где начиналась сеть каналов, снять ласты, перекрыть воздух и подняться на гору. Он даже может оставить ласты и акваланг у подножия холма, чтобы легче было выбираться по дороге, ведущей к дому Стоула.
Он не потеряет при этом ни капли кислорода — только время, которое понадобится ему для того, чтобы Стоул успел понять, что зря родился на этот свет.
«А дело стоит того!» — подумал Джек.
Но его ждали дети, ждали его возвращения. Что же будет, если произойдет непредвиденное? Вдруг Стоул попробует застрелить его или еще что-нибудь в этом роде? Что тогда станет с детьми? Если бы он не обещал детям вернуться с подмогой, тогда совсем другое дело. Тогда он бы не берег свою жизнь при встрече со Стоулом. А теперь перед ним стояла трудная задача. Стоул наверняка попытается что-нибудь предпринять — возможно, убить его или просто как-то остановить, и может случиться так, что он окажется не в состоянии привести помощь.
Если бы он не был единственным, имеющим реальные шансы дойти за подмогой, то решение пришло бы само по себе. Но после крушения самолета у него возникло чувство, что он — единственный, кто имеет возможность добраться до города. Если бы самолет долетел удачно до ближайшего аэропорта, то Джек не побоялся бы встретиться со Стоулом, но теперь он знал, что чудом выжившие рассчитывают только на него одного.
Чем больше он об этом думал, тем больше сомнений закрадывалось в его душу. Там, где раньше все было ясно, появлялись неожиданные препятствия. Да и его собственная жизнь тоже для него кое-что значила, и он не хотел представать перед Стоулом невооруженным. А если к этому прибавить время и энергию, которые он потеряет, то его шансы на выживание резко уменьшались. Это было бы неплохое дельце, если бы он твердо знал, что из города кому-то точно удалось выбраться, и этот спасшийся идет за помощью. Но думать о том, что, может быть, кому-нибудь что-то удалось, и представлять себе, что это так и есть, — этого ему было явно недостаточно.
Джек еще раз вынырнул на поверхность и посмотрел, где он находится — оставалось несколько сот ярдов, и придется принимать решение. Так ничего и не придумав, он продолжил свой путь.
Он знал, что никогда не придет к определенному выбору, если будет снова и снова взвешивать все «за» и «против». А ему надо твердо определиться, и делать это придется в самом скором времени. Когда он вышел от детей и стоял на улице, ему все было предельно ясно. Стоул родождет, решил он тогда. Но теперь он уже не был уверен, что сможет позволить ему ждать — всеми фибрами души Джек жаждал этой встречи.
Однако на карте стояло все — либо рисковать жизнью и, видимо, потерять последний шанс на спасение оставшихся в поместье, либо продолжать путь дальше по реке.
Плыть к городу?
Конечно же, да!
Он просто не мог поступить иначе при таких обстоятельствах. Приняв решение, Джек почувствовал себя более спокойным и уверенным. Еще будет время рассчитаться со Стоулом за все, что он сделал с тысячами ни в чем не повинных людей.
Он продолжал плыть, надеясь вскоре почувствовать течение воды из каналов. Для него это будет чем-то вроде маяка, указывающего путь надежней, чем любые знаки на карте. Скорее всего плыть нужно в самый правый канал. Если бы там не было реки, то никто бы не стал облагораживать его естественное русло, которое и так портило весь дизайн канальной системы. Не будь этого природного соединения, пришлось бы потратить еще кучу денег на дополнительное строительство, а Джек чувствовал, что Стоул был из тех, кто при случае пользовался самыми дешевыми методами.
Джеку очень хотелось видеть дно. По его форме он мог бы определять, сколько еще осталось до берега. Он надеялся, что река не будет так сильно покрыта бабочками, как озеро. Иначе продвижение его станет слишком медленным. «Ну, — подумал он, — пора еще раз проверить, где я нахожусь и когда надо поворачивать направо».
Он увидел, что подплыл к нужному месту гораздо ближе, чем предполагал, и начал разворот. Если он не почувствует сейчас течения, то придется возвращаться назад и искать другой канал. А это будут уже незапланированные действия.
Плыть стало немного труднее. Джек заметил, что ему приходится все сильнее напрягать руки для гребка, и понял, что встретился с течением. Он вздохнул с облегчением, даже несмотря на то, что теперь ему пришлось тратить значительно больше сил. Плыть становилось все труднее Он не мог позволить себе расслабляться, как делал это в озере. Нужно было силой пробивать путь в воде, отталкиваться резче, чаще работать руками и ногами и таким образом тащить себя в этой темной, как чернила, воде.
Как бы сильно он ни устал, он знал, что надо найти в себе силы и продолжать путь — выплыть из канала и попасть в реку. А уже добравшись до реки, он сможет практически ничего не делать и просто плыть по течению, так как река текла на юг, в сторону города.
Каждый гребок, каждое движение были для него страшным усилием, мучительной борьбой, но он знал, что не может остановиться. «Сейчас нельзя отдыхать, нужно продолжать двигаться дальше. Канал — это не бурная река, и вода в нем течет медленно», — думал Джек. Но в его состоянии любое движение даже против слабого течения было немыслимо трудным, он продвигался медленно, ярд за ярдом, но был доволен даже такой черепашьей скоростью. «Главное — вперед, — думал он. — Медленно, но верно».
Сейчас он как никогда боялся судороги в ногах, но ничего поделать
