– О чем они говорят?
Индианка пожала плечами. Ее глаза стали непроницаемыми.
– Отсюда не слыхать. Но, похоже, мы скоро снимемся с места. Я вижу знаки: «испанские солдаты». Теперь начался большой спор с нашими нерменух.
Доверив Трюдо вести на языке жестов переговоры с двумя молодыми воинами и сердито переводить их содержание бледнолицым, столпившимся вокруг, Доминик и заносчивый вождь в головном уборе из рогов бизона поднялись и отошли в сторону, продолжая беседу.
Индианка бросила на Марису странный взгляд:
– Разговор двух вождей – всегда торг. Наверное, они спорят о лошадях.
Не прошло и нескольких часов, как Мариса узнала, что предметом торга была она сама.
Часть 5
СТРАСТЬ И ЯРОСТЬ
Глава 54
Он пытался ей все объяснить, но она уже не хотела ничего слышать. Сначала он обращался к ней бесстрастным тоном, надеясь ее вразумить, но ее раздражение и упрямство быстро привели его в неистовство. Он так сильно схватил ее за плечи, что она испугалась за свои кости.
– Да пойми ты, Бога ради, что тебе толкуют! К нам приближается большой и хорошо вооруженный испанский отряд. Останемся мы, чтобы дать бой, или сбежим, ясно одно: я не хочу, чтобы ты была с нами и доставляла нам лишние хлопоты.
– Ты называл меня своей заложницей. Что же теперь? Раз это испанцы…
– Неужели они остановятся и спросят, кто ты такая, когда дело дойдет до стрельбы? Скорее им не будет до тебя дела. – Его голос стал безжалостным. – Я думал, ты мне понадобишься, но сейчас, когда при нас кони, я не могу забрать тебя с собой. Куда бы мы ни направились, ты будешь нам обузой. Я просто тороплю события и делаю то, что все равно собирался рано или поздно сделать: возвращаю тебя своим. Почему ты не хочешь пораскинуть мозгами и понять, что это единственно правильный выход?
У Марисы болели и плечи, и голова. Грудь ее высоко вздымалась от гнева и обиды.
– Лучше быть пленницей индейцев? Снова стать рабыней? Ты затем меня сюда и притащил, чтобы причинить еще больше страданий?
– Ты отлично знаешь, что все не так. – Его голос кромсал ее, как тупая бритва, каждое его слово причиняло ей боль. – Но одновременно ты знала, чем все это закончится. Я старался быть с тобой честным, menina.
Как он смеет называть ее именем, напоминающим о прошлом? Его глаза походили на серебряные клинки, вырезающие у нее из груди сердце. Она была готова закричать от боли. Однако у нее получился только сдавленный шепот:
– Да, однажды, очень давно, я уже слышала от тебя честные слова. Тогда ты тоже хотел мне внушить, что игра закончена. Что ж, ты умелый игрок, Доминик. Но ты оставался им всегда. Почему ты не отослал меня в самом начале? Зачем было притворяться?..
– Мариса! – На одно мгновение ей показалось, что он собирается заключить ее в объятия. Страдальчески ли он выкрикнул ее имя, или она приняла желаемое за действительное?
У Доминика было больше опыта по части сокрытия своих чувств, чем у нее. Он уронил руки, и между ними разверзлась бездна. Облекая ее испуганные мысли в слова, он изрек:
– Ни мне, ни тебе нет нужды возвращаться в прошлое. Раз ты отказываешься внимать голосу разума, я расскажу тебе, как все будет. Лучше уймись, иначе я не успею рассказать тебе всего. И не вздумай бежать! Тебе все понятно?
– Нет! – крикнула она и, не желая больше смотреть на бесстрастную маску, в которую превратилось его лицо, и чувствовать на себе его холодный взгляд, попыталась вырваться. Он удержал ее и опять повернул к себе лицом.
– Пока не время! Я должен кое-что добавить, хочешь ты этого или нет.
– Мне не нужны твои оправдания! Я тебе мешала, и ты меня продал…
– Неправда! Выслушаешь ты или нет? Тебе еще предстоит быть проданной – испанцам. Советую тебе покориться.
– Покориться?
– Разве тебе впервые? – Она задохнулась от неприкрытой беспощадности этих слов. Он продолжал наносить ей удары: – Осталась только одна маленькая загвоздка: у племени команчей есть традиция не возвращать пленницу, пока ее не изнасилует кто-нибудь из их племени.
У нее округлились глаза. Она отказывалась верить своим ушам и глазам, читавшим на его лице подтверждение этих слов. Она оглушенно замотала головой.
– Нет! – Она не знала, произнесла ли это слово вслух или только подумала. Она отказывалась слушать этот бред, который он называл голосом разума. Неужели это самый страшный сон из всех, которые ей приходилось видеть?
– Таким способом они дразнят испанцев… Мариса, у меня нет больше времени на объяснения. Я поговорил со Стоящей Антилопой – сильным вождем, который будет тебе хорошим защитником. Отмучившись разок, ты будешь среди них в безопасности. Больше они тебя не обидят – он дал мне слово, а оно у него верное. Ты будешь пленницей только по названию: он обещал поселить тебя в своем вигваме и обращаться с тобой как с почетной гостьей или собственной дочерью, пока не придет время отвезти тебя в Сан-Антонио. Ведь у тебя там друзья, знакомые…
Она вырвала у него руку и попятилась. Ветер трепал ей волосы и заставлял жмуриться.
– Оказывается, я тебя совсем не знала! Ты отдаешь меня вождю по имени Стоящая Антилопа, чтобы он подверг меня насилию, а потом обращался как с дочерью? Не проще ли было бы просто меня убить? Я бы предпочла смерть. Может, облегчить тебе задачу и самой уйти из жизни?
Внезапно она выбросила руку, чтобы схватить нож, который он всегда носил на поясе, но он поймал ее за запястье и стиснул, заставив бессильно забиться.
– Ты все еще не понимаешь… – Его голос был так же напряжен, как ее нервы. – Несколько лет назад я стал членом этого отряда команчей. Думаешь, я отдам тебя другому? Если уж кому-то все равно предстоит тебя обидеть, то пусть лучше это буду я.
Она мгновенно перенеслась в прошлое, когда к ней с такой же издевкой обращался голос с ирландским акцентом, прежде чем поставить ей на бедро огненное клеймо и надругаться над ней.
– Не смей!!! – Она чуть не оглохла от собственного визга, от которого у нее затряслась голова. Ей ответил своим гортанным клекотом ястреб, паривший в небе. – Пожалуйста, Доминик! Не надо так, не надо!
Она слышала и чувствовала, как трещит ее одежда. До нее доносились голоса. Она знала, что все происходит на глазах у индейцев. Он притащил ее в индейский лагерь, разбитый рядом с лагерем бледнолицых, где первым ее побуждением было притвориться мертвой. Она не желала знать, что с ней вытворяют!
Но он вернул ее к действительности ударом по лицу.
– Сопротивляйся! Или ты всегда покоряешься насилию?
Она стала остервенело царапаться, кусаться, лягаться. При этом ее не оставляло ощущение, что все это происходит с ней не впервые. Он отвесил ей еще одну пощечину.
