Неудача похода отчасти объяснялась отсутствием полководческих дарований у главнокомандующего русскими войсками князя В.В. Голицына. Надо сказать, что профессиональные военачальники и полководцы появились в России только в XVIII столетии. В XVII же веке считалось, что боярин с одинаковым успехом способен выполнять обязанности на любом из трех поприщ: военном, дипломатическом и административном. В тем большей степени это относилось к Голицыну, имевшему не только чин боярина, но и пышный титул «большого полка дворовый воевода, царственные большие печати и государственных великих посольских дел оберегатель», а также наместник Новгородский.
Василий Васильевич действительно владел искусством дипломатии, но у него совершенно отсутствовали дарования полководца — он был лишен таких необходимых для этого качеств натуры, как твердость, умение находить выход из, казалось бы, безвыходного положения, быстро ориентироваться в обстановке и принимать правильные решения.
К тому же у него имелось множество врагов, с нетерпением ожидавших утраты его фавора у правительницы Софьи. О противниках, жаждавших его падения, Голицын был хорошо осведомлен. Возможными происками врагов в Москве он был озабочен больше, нежели успехами или неуспехами в ходе войны. Это видно из его письма к приятелю, думному дьяку Федору Шакловитому: «Всегда нам печаль, а радости мало, не как иным, что всегда в радости и своевольстве пребывают. Я во всех своих делах надежду имею на тебя: у меня только и надежда, что ты. Пожалуй, отпиши: нет ли каких дьявольских препон от тех? Для Бога, смотри недреманным оком (за Черкасским. — Н.П.), и что его в то не допустить (на место боярина Стрешнева. — Н.П.), хотя б патриархом или царевнами отбивать».
Царевна Софья тем не менее цепко держалась за своего фаворита, в которого была без памяти влюблена. Она видела в нем опору своего правления. Несмотря на неудачу похода, Софья организовала Голицыну и другим военачальникам самую пышную и торжественную встречу.
Царевна Софья была женщиной весьма незаурядной. Высокую оценку ее умственным способностям и вместе с тем ее умению плести интриги дал Невиль: «…После подробного изложения московских событий необходимо объяснить, что смятения, как происшедшие уже в этом государстве, так и те, которые впредь могут произойти, суть следствия козней царевны Софьи, ум и дарования которой нисколько не походят на ее наружный вид, ибо она очень безобразна, необыкновенно толста, с головою огромною, как подушка; на лице у нее волосы, на ногах наросты, и ей теперь, по крайней мере, сорок лет; но насколько стан ее толст, короток и груб, настолько, напротив, тонок и проницателен ум; и хотя она никогда не читала и не изучала Макиавеля, но по природе знает его принципы и особенно то, что нет ничего, никакого преступления, которого нельзя было бы предпринять, раз дело идет о получении власти. Если бы она довольствовалась управлением государства и не пыталась бы избавиться от своего брата, то нет сомнения, что никто не возымел бы смелости образовать против нее партию в пользу брата Петра».
Далее Невиль знакомит читателя с приемами, которыми царевна Софья пользовалась, чтобы оседлать власть: «Для этой цели она начала оказывать необыкновенную любовь и нежность к своему брату (Ивану. — Н.П.) и сочувствие к его страданиям, и начала скорбеть о своем несчастии, что она не может видеть столь нежно любимого брата… Она внушила, таким образом, благоприятное о себе мнение знатным, с которыми была крайне любезна и предупредительна, и расположила к себе народ своей ласковостью…»
Невиль сообщил любопытные сведения о планах царевны Софьи закрепить за собой трон. Он писал: «…нет примера, чтобы подданный управлял в этой стране с такою властью, как он ( В.В. Голицын. — Н.П.). Принцесса Софья, видя себя в состоянии предпринять все, что ей угодно, захотела для успокоения своей совести загладить свои скандальные отношения к своему любимцу таинством брачных уз. Все затруднение состояло в том, чтобы отделаться от жены Голицына, на что этот князь не мог решиться, будучи от природы человеком благородным. К тому же он взял за нею большие богатства и имел от нее детей, которых он любил более, нежели детей, прижитых с царевною, которую он любит лишь как виновницу своего величия. Но благодаря женской изобретательности, она так искусно повела дело, что убедила его уговорить жену сделаться монахинею. Вследствие этого, согласно религии московитян, муж, выставив на вид силу своего темперамента, не дозволяющего ему оставаться вне брака, мог получить от патриарха разрешение снова жениться. Когда эта добрая женщина выразила свое согласие, царевна не сомневалась более в успехе своих замыслов. Затруднение состояло лишь в том, чтобы заставить Голицына одобрить убиение обоих царей, что она окончательно порешила, видя лишь в этом возможность удержать власть за собою, своим будущим мужем и детьми. Но князь этот, более тонкий политик, нежели влюбленный, представил ей весь ужас этого замысла, убеждая ее, что исполнение его, несомненно, навлечет на них гнев и ненависть всех и каждого».
В сентябре 1688 года было объявлено о новом походе на Крым. Поход должен был стать частью общего натиска против Османской империи всех европейских христианских государств.
«Ныне к великим государям писали святейшие вселенские патриархи, цесарское величество римский и королевское величество польский, также Речь Посполитая Венецийская, — говорилось в объявлении о походе, — все согласно, что в настоящее время Турское государство от Господа Бога приняло великое наказание и приходит бусурманское владетельство к самой конечной погибели, и как от войск христианских, так и от междоусобной брани пришло в великое бессилие и безмочьство, какого на них разорения и погибели никогда не бывало. И такого смятения не слыхано, что и сами себе говорят, что пришла им, бусурманам всем, совершенная погибель, только некоторую надежду имеют на крымского хана с ордами, и будучи они, бусурманы, в отчаянии своем, в Греческой, Ромельской и Морейской и Сербской и Болгарской землях православных христиан, мужеска и женска пола и невинных младенцев, после многих различных мук и поругався скверным поруганием, мечу и огню предали больше трехсот тысяч; и прочих христиан младых и женска пола несчетное множество, в неволю свою бусурманскую побрав, свезли за моря»{33}.
Как и в первом походе, командовать русскими войсками было поручено Голицыну Князь учел промахи предыдущего похода и назначил более ранние сроки для сбора и выступления ратных людей — февраль. По расчетам главнокомандующего, это должно было дать русской армии два преимущества; во-первых, возможность форсировать реки по льду, что освобождало войска от необходимости строить мосты и тащить за собой огромный обоз со строительным материалом, а во-вторых, избавление от страшных степных пожаров. Многие из дворян, однако, не верили в успех нового похода и явились на сбор в траурной одежде и с черными попонами на лошадях.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
