Читаем без скачивания Дом шепотов - Серж Брюссоло

– Вовсе нет, это отлично сработало. Гвен действительно перестала расти. Проблема в том, что она в конце концов вышла из моды. Ее фанаты подросли, стали молодыми людьми, потом взрослыми, в то время как она навсегда осталась пленницей в теле вечной девочки. Всем это стало казаться странным, потом журналисты из скандальных газетенок распустили слух, что Гвеннола Маэль вовсе не ребенок, а карлица, у которой лицо подправлено косметическими хирургами. Идиотизм, конечно, но сомнения остались. С тех пор в ней видели только ярмарочного уродца, переделанное существо, каприз природы, чье настоящее место – в балагане. Ей перестали предлагать роли, она попала в черный список всех киностудий. Ее забыли. К счастью, она была богата, потому что ее родители разбились в автокатастрофе, не успев пустить все деньги на ветер.

Сара вздрогнула – среди журнальных вырезок она только что углядела огромное желтоватое фото, на котором Гвеннола вальсировала с… Рексом Фейнисом.

Рекс был в белом смокинге, Гвен – в костюме принцессы. Оба улыбались, глядя друг другу в глаза. Взгляд девочки светился обожанием.

– Она играла с Фейнисом? – спросила Сара.

– Да, он был ее покровителем и представлял ее интересы после смерти родителей. Не давал киностудиям обобрать ее до нитки. Понемногу он стал для нее кем-то вроде опекуна.

– Рекс?

– Да, я знаю, по поводу их отношений было много пересудов, ходил даже слух о педофилии, но это безосновательно. Думаю, Рекс интересовался малышкой, потому что она была монстром, а его это забавляло. Он баловал ее, как дрессированного пуделька. Он хотел посмотреть, как она будет стареть. Словно король, купивший шута.

Саре понадобилось время, чтобы переварить эту информацию. Лицо девочки гипнотизировало ее. Оно было похоже на личико феи или эльфа. Казалось, она не принадлежит к миру людей.

– Сколько ей сейчас лет? – прошептала она.

– Примерно столько же, сколько тебе, – ответил Тизи. – Я бы сказал, тридцать пять – тридцать шесть. Если ее эндокринная система не восстановилась, она должна быть похожа на тринадцатилетнюю девочку…

– Ты знаешь, где она живет?

– Да, в глубине Холли-Каньон, в поместье, откуда никогда не выходит. Никто не видел ее вот уже десять лет. Известно только, что она все еще жива. Думаю, у нее немного съехала крыша. За ней присматривает экономка, кажется, бывшая гримерша, последовавшая за ней в изгнание. Зачем тебе это? Хочешь с ней поговорить?

– Да, Делакур сказал, что она может рассказать мне о Фейнисе. Что-то нелицеприятное. Я хочу как можно больше узнать об этом человеке, прежде чем открыть контейнеры. Я должна понимать, что ждет меня там, в глубине пустыни. Если мне покажется, что это слишком… подозрительно, я брошу это дело.

– Думаешь, Адриан Уэст тобой манипулирует?

– Да. Магнитофон, пленка, последние слова Рекса – все это похоже на дымовую завесу. За этим что-то кроется. И я должна узнать что.

Получив от Тизи адрес, Сара тут же откланялась. Она ожидала, что ее будет выпроваживать охрана «звездного» ребенка, но решила все же рискнуть.

К ее великому удивлению, ей ответили на первый же звонок.

– Я Настасья Ковак, экономка Гвеннолы, – прозвучал гнусавый голос из трубки. – Буду рада встретиться с вами. Вы хотите договориться о встрече?

И они договорились – на следующий же день! Сара поняла, что записная книжка бедной женщины безнадежно пуста и что она воспринимает ее визит как настоящий нежданный подарок. Она пыталась представить себе жизнь двух затворниц за стенами их чудесного поместья в Холли-Каньоне. Каково это – жить рядом с бывшим священным чудовищем?

Сара тронулась в путь, вооружившись блокнотом и магнитофоном, надеясь, что с этими символическими предметами сможет сойти за писательницу. Странное предвкушение щекотало нервишки. Всю дорогу она не могла не думать, как сейчас выглядит Гвеннола. Наум приходили эпизоды из фильмов ужасов. То она представляла ее в виде карлицы с чудовищным лицом, то в виде маленькой старушки низенького роста, почти мумии, одетой в розовое платьице десятилетней девочки, живущей благодаря постоянным переливаниям крови.

Холли-Каньон оказался жилым кварталом, застроенным претенциозными виллами. В самом конце этого тупика роскоши она уперлась в стену в мексиканско-испанском стиле с единственной кованой дверцей. Чтобы попасть внутрь, надо было представиться по интерфону.

– Сейчас подойду, – прошептал в громкоговоритель испуганный голос. – Ждите меня у входа. Не подходите к дому.

Дверь автоматически открылась, затем захлопнулась за спиной Сары, как только та переступила порог. «Фотоэлементы», – догадалась девушка.

Сад был запущен. Поначалу его создатель задумал парк в английском стиле, но без должного ухода деревья и кустарники разрослись, образовав неприветливые джунгли, из которых там и сям внезапно возникали, словно застывшие призраки, мраморные статуи сказочных персонажей: волшебница, дракон, карета в форме тыквы, гномы… Подойдя поближе, Сара поняла, что статуи изрешечены осколками пуль, словно по ним стреляли, как по мишеням.

Худенькая женщина, одетая во все белое и поэтому похожая на медсестру, отвела ветки ивы и пошла ей навстречу. Ее седоватые волосы были собраны в пучок, она улыбалась, но выглядела усталой. Немедленно, словно она слишком долго ждала этого мгновения, она начала говорить быстро-быстро:

– Я Настасья Ковак, – в ее речи чувствовался легкий восточноевропейский акцент, – когда-то давно я работала гримершей у Гвен. В то время я была еще молода и являлась одной из самых преданных ее поклонниц. Вы, конечно, не можете знать, но тогда достаточно было один раз увидеть ее, и вы попадали под ее обаяние, словно она околдовывала всех, кто к ней приближался. Настоящая фея. Она покорила меня до такой степени, что от меня сбегали все мои дружки, столько я о ней бубнила. Я могла только повторять: «Гвеннола сделала то, Гвеннола сказала это». Они начинали сходить с ума и сваливали. Но мне было наплевать, потому что я знала, что на следующий день увижу Гвен!

Она внезапно замолчала, осознав, что выглядит глупо и смешно, и улыбнулась дрожащими губами.

– Извините меня, – пробормотала она. – Я отвыкла разговаривать с людьми. Я никогда никого не вижу. Даже курьеры не переступают порог. Они боятся, что Гвен будет по ним стрелять.

– Ах вон оно что! – деланно легкомысленным тоном произнесла Сара. – Статуи – это ее работа?

– Да. У нее… у нее иногда случаются приступы, во время которых ей мерещатся разные… разные вещи. Это связано с ее состоянием, с изменениями, которые произошли в ее организме. Похоже, это вызывает временное помешательство из-за гормонов и еще каких-то веществ, в которых я ничего не смыслю. Но она всегда потом успокаивается. Однако когда она приходит в это состояние, лучше находиться от нее подальше. Я думаю, необходимо предупредить вас. Пойдемте, не надо оставаться здесь. В охотничьем домике нам будет удобнее.

Сара догадалась, что «удобнее» означает вдали от шальных пуль.

Охотничий домик оказался чем-то вроде беседки из сказки про Спящую красавицу и был увенчан островерхой крышей. Посреди стоял круглый столик на одной ножке, на нем – чайный сервиз с чайником в форме девочки с лейкой. Склонившись над этой странной вещицей, Сара поняла, что фигурку лепили с Гвеннолы.

– Я… я прошу прощения, – произнесла Настасья, не пытаясь скрыть замешательство. – Это сервиз для девочки, но ничего другого у нас нет. Мы используем только вещи, на которых изображена Гвен. Иногда это становится неудобным. Например, полотенца уже сильно вытерлись.

– Забавно, – произнесла Сара, усаживаясь как можно дальше от окна. – Окажись я на месте Гвеннолы, думаю, в конце концов возненавидела бы собственный образ. Смотреть на него каждую секунду, видеть повсюду.

– Да, – снисходительно ответила Настасья. – Но вы же не актриса. Актеры сделаны совершенно из другого теста. А уж Гвеннола тем более, ведь ее тело было перекурочено до такой степени, что перестало подчиняться законам физиологии. После операции она уже не совсем человек.

– Она постарела? – спросила Сара.

– Нет, – с чуть утомленной улыбкой ответила экономка. – Я знаю, этот вопрос интересует всех, но нет. Вопреки катастрофическим предсказаниям генетиков, за последние двадцать пять лет она не подверглась никакой физической деградации. Она безупречна. Нужно хорошо ее знать, жить с ней под одной крышей, чтобы уловить малозаметные признаки усталости. В некоторых местах ее кожа уже не такая гладкая и мягкая. Мимические морщины стали чуть глубже, но все равно почти незаметны. В тридцать семь лет она выглядит как двенадцатилетняя девочка.

– А… умственно? – не унималась Сара.

Настасья страдальчески сморщилась, фарфоровые чашки начали позвякивать, пока она дрожащими руками разливала чай.