Читаем без скачивания Заначка на черный день - Сергей Лавров

— За ними идти! За ними! — закричала я под удивленным взглядом официантки, выставляющей передо мной вожделенный заказ.

— Умная какая! — окрысилась Зинаида. — Как я тебе за ними пойду?! Разорваться, что ли?! Одна на метро пошла, на «Лесную», а вторая дальше проспектом прет!

— Какая на метро?! Каким проспектом?! — с болью в голосе закричала я, понимая, что праздник жизни накрывается.

— Черная на метро… в очереди за жетоном стоит. А рыжая по Лесному поперлась! Они поссорились, кажись!

— Иди за черной! Глаз с нее не спускай! В руках у нее чемодана нет?!

— Чего? Нету чемодана… сумка спортивная, красная…

— А у второй?! Да говори ты громче, скрипишь, как ворота немазаные! В чем вторая одета?!

— И у второй нету! Сама ты неподмазанная! Синее пальто на ней… долгополое такое… размахайка! Я пошла!

— Позвони мне через пятнадцать минут! Следи за сумкой! — крикнула я, но не поняла, услыхала Зинаида или нет.

Накрытый стол с сияющим мельхиоровым прибором приглашал уютно расположиться в широком кресле. Играла музыка. От куска мяса взгляд было не оторвать! Наступив на горло песне, я поднялась.

— Девушка, спасибо, у меня срочное дело. Я аннулирую заказ!

— Извините, но заказ должен быть оплачен! — сурово сказала официантка, упирая руки в бедра.

Они хорошо успели подготовиться! В дверях встал молоденький, но плечистый швейцар, буфетчица многозначительно поигрывала трубкой телефона, намекая на милицию.

— А где это написано?! — не сдавалась я, потянув пальто с вешалки.

— Читайте! — ткнула пальцем официантка в какую-то листовку с правами потребителя у выхода и ухватила мое пальто за полу.

Не та была минута, чтобы мелочиться. Не та. Я сдалась.

— Хорошо! Хорошо, я заплачу! Но я требую, чтобы мой заказ оставался здесь! Я вернусь, когда освобожусь, и попробуйте только не отдать мне мой салат, мясо и кофе! И вино! Шантажисты!.. Изгаляетесь над пожилой женщиной!

В отместку за «шантажистов» буфетчица так мучительно долго отсчитывала сдачу, что я не выдержала:

— Сдачу я тоже возьму, когда вернусь! До копеечки! Не прощаюсь, детки! — и, бросив на стойку две сотенных, пулей вылетела на улицу.

5

Разъяренная, голодная и злая, как мегера, я неслась бегом, стуча каблуками по тротуару, расталкивая прохожих. Улицу перебежала под носом у автомобилей, и какой-то мужик, тормознув, высунулся в окно и обложил меня трехэтажным матом.

— Вы правы, простите! — вскричала я, задыхаясь, держась одной рукой за сердце, а второй — за капот его машины. — Я просто очень тороплюсь! Очень-очень! Будьте добры, добросьте до «Лесной»! Я вам… сто рублей…

Вид у меня был такой, что он нахмурился, распахнул дверцу и сказал:

— Садитесь! Утюг, что ли, забыли выключить?

— Ага! — радостно кивнула я, плюхнувшись к нему на переднее сидение. — И утюг, и чайник… все забыла!

Он помчался по проспекту вдоль железной дороги.

— Дети-то есть? — озабоченно и сочувственно спросил он.

— Что?! — не поняла я, старательно высматривая Свету Самушкину по обе стороны улицы.

— Дети, говорю, в квартире есть?! — плюнув, вскричал мужик, прибавляя газу.

— А! Поняла… Нет, нету детей… Все-все-все! Приехали! Я выхожу! Тормозите, пожалуйста!

— Где тормозить-то?!

— Да мне все равно!

Мужик сквозь зубы обругал меня «полоумной», высадил у обочины, развернулся и уехал в обратном направлении. Даже денег не взял. Приятно знать, что есть еще на свете такие мужчины, способные бескорыстно подставить плечо в трудную минуту.

Свету Самушкину трудно было не заметить, напрасно я беспокоилась. Ростом под метр девяносто, невероятно длинноногая, с пышной гривой чуть рыжеватых волос, она вышагивала по проспекту привычной иноходью танцовщицы, расправив плечи и маленькую грудь, гордо откинув голову, сунув руки в карманы тонкого летнего бирюзового пальто, чуть приталенного, с пояском и высоким разрезом на манер фрака. Только Зинаида с ее изысканным вкусом и чувством прекрасного могла назвать такое пальто «размахайкой». Личико, конечно, подкачало чуток — лобик узкий, носик пуговкой, глазки маленькие, как говорится, свинячьи, но фигура безупречна! Маргаритин «биток», подцепивший ее в качестве «девочки с обочины», был ей носом по вытачку, не выше. Интересно, если ноги от ушей, чем же она думать должна?

Вышагивать-то она вышагивала, точно по подиуму, профессионально заплетая ногу за ногу, да вот в походке чувствовалась нервозность. Сутулилась Света Самушкина, непрофессионально ежилась не то от холода, не то от страха, и раз за разом внезапно оборачивалась то вправо, то влево, шарахаясь в сторону от больших черных машин. Ее шаг составлял добрых два моих, я неслась за ней следом бодрой рысью, почти не прячась, точно пони за строевым кавалерийским конем, но она не меня искала, смотрела поверх моей головы — и слава Богу. Очень хотелось мне проследить, куда она направляется, седьмое чувство и безошибочная женская интуиция подсказывали наперебой, что мы вот-вот вплотную приблизимся к заветному чемоданчику под крышей на чердаке. Я, честно сказать, не очень представляла себе, что мне делать, если вдруг сейчас эта длинношеяя родственница африканского жирафа извлечет откуда-нибудь свое неправедным путем добытое состояние. Не в драку же лезть, в самом деле! Как-то не готова я была проводить политику активного физического вмешательства под девизом «грабь награбленное». Надеялась на мирное развитие событий, идиотка!

Света Самушкина тем временем, бурно проведя ночь, по-видимому, испытывала те же муки, что и ее подруга из танцкласса. Пару раз ее так заносило, что я готова была броситься вперед и поддержать ее под руку. Если не держат ноги, держи себя в руках! Вид у нее был растерянный, недовольный, она мало походила на счастливую обладательницу десяти миллионов. Мы друг за дружкой, гуськом свернули на Литовскую, потом на Сампсониевский проспект, потом на Гельсингфорскую, приближаясь к Неве, к Выборгской набережной. Я устала, и в душу мою начало закрадываться подозрение, что красавица в синем пальто от Кардена, которое я видела лишь в модном журнале, бесцельно шатается по городу, не зная, что предпринять и куда пойти.

Похмельный синдром заставил девушку купить в ларьке банку джина с тоником. Деточка, похмеляться лучше пивом, как же тебя мама не научила? Пока она стояла в очереди, я на лотке неподалеку взяла сосиску в тесте и с отвращением вцепилась в нее зубами. Конечно, голод не тетка, но требуха взамен семги и мяса по-французски — это оскорбительно!

Однако в тот день мне не судьба была перекусить спокойно. Пользуясь минутой передышки и тем, что Света Самушкина завернула в синюю кабинку платного туалета, я расслабилась, привалилась к кирпичному забору завода «Красная заря», глядя на мерцающие волны Невы и слушая крики чаек, низко снующих под хмурым пасмурным небом. Близок уже был Гренадерский мост, темной громадой возвышались по ту сторону реки казармы Гренадерского полка…

Неожиданно поведение одной из машин показалось мне подозрительным. Желтая «волга», по виду похожая на угнанное такси, медленно проехав довольно далеко вперед вдоль парапета набережной, вдруг развернулась, явно нарушая правила, и покатила в обратном направлении, держась у самого тротуара. Почти достигнув того места, где я стояла со своей сосиской в зубах, «волга» вдруг остановилась. Из салона поспешно вылез встревоженный тип армянской наружности в темном старомодном пальто и теплой кепке, и заметался по тротуару вперед-назад, точно гончая в поисках потерянного следа. На лице его была целая буря эмоций — и недовольство, и возмущение, и гнев, и страх. Не найдя того, что искал, армянин хлопнул руками по ляжкам, выругался по-армянски и обратился ко мне.

— Бабка! Эй, бабка!

— Я вам не родственница, молодой человек, — неприязненно сказала я, демонстративно отворачиваясь, а у самой сердце замерло от испуга. Да еще эта проклятая сосиска…

— Вах-х!.. Женщина! Слушай, женщина! Не видел девушка?! Такой високий, такой — ух-х!! Весь из себя такой!

«Тебе и корова будет ух-х!» — подумала я, обомлев, и с перепугу сумела только покачать головой. Ругнувшись сквозь зубы, он снова заметался по тротуару. В «волге» сидело еще двое. Мгновения текли, как речные волны; Света Самушкина могла вот-вот объявиться и угодить прямо к ним в лапы! Выплюнув сосиску, откашлявшись, я позвала:

— Парень, эй! Туда пошла твоя девушка… Прямо пошла, быстро. Села в машину и уехала.

— Какой машина! — подскочил он ко мне, в отчаянии сжимая кулаки. — Откуда машина?! Ты врешь!

Я только пожала плечами, стараясь не показать, как я его боюсь. В этой чертовой промзоне даже переулочка поблизости не было, чтобы направить их по ложному следу — вот я и брякнула про машину.