Читаем без скачивания Заначка на черный день - Сергей Лавров

Ой-ой, подумаешь! Ханжи несчастные! Уже сегодня вечером он первый раз мысленно назовет ее дурой, а она его — козлом. Через месяц они произнесут эти нежные семейные прозвища вслух. Через полгода прозвища закрепятся настолько, что будут произноситься лениво и беззлобно, а имена почти забудутся. А через год они порознь прибегут сюда за свидетельством о разводе!

— Извините, пожалуйста… да-да, это свято… — шептала я, пригнувшись, преследуя этого негодяя в лаковых штиблетах, который юрко прыгал по залу и все щелкал мне в глаза своей пыхалкой! — Стойте же, черт возьми! Это я не вам, дама!.. Пардон, и еще раз — пардон! Сама старая ведьма!

Наконец, мне удалось зажать его в правом углу, откуда он безуспешно пытался заснять хоть что-нибудь путное. Жених и невеста обменивались кольцами, целовали друг друга. Я подняла руки и привстала на цыпочки, загораживая обзор.

— Почему… Почему только комплектом?! Это же грабеж!

— Потому что… комплектом! — пыхтел он, приседая и пытаясь щелкнуть кадр у меня из-под руки. — Да прекратите же хулиганить! Вам нужны снимки — идите и платите!

— Но деньги мне нужны тоже! Может, договоримся?!

Он вместо ответа вывернулся из угла и запечатлел поцелуй. Заиграла торжественная музыка, знакомая до слез, молодых объявили мужем и женой. Все бросились поздравлять, а я, желчно шипя, поковыляла отдавать мои кровные денежки этим пиратам, этим акулам фотомонтажа, этим аферистам видеокамеры! Знаете, с двумястами рублями вместо четырех тысяч в кармане я почувствовала себя несколько неуютно… неприкаянно как-то. К свободным деньгам как-то быстро привыкаешь. Просто наркотик какой-то!

Обменяв свои кровные на жалкую бумажку с печатью, я с полным правом толкнула ногой высокую дверь и нагло ввалилась обратно в зал. Фотовымогатель мигнул распорядителю, шепнул на ушко «Потяни волынку!» — и мы, минуя завороженных гостей очередного созыва, благоговейно внимающих рассусоливаниям об ответственности молодых и о трудностях и радостях предстоящего им жизненного пути, прошли в незаметную боковую дверь, за которой в маленькой комнатке стоял компьютер с огромным монитором, два принтера и еще какое-то оборудование.

— Как фамилия молодых? — торопливо спросил фотограф, возя мышкой по затертому коврику.

Вот тебе и раз! Это-то я и забыла уточнить у Светиной подруги. Ласковый кот в лаковых ботиках принялся поспешно открывать файл за файлом, распорядитель за дверью пела соловьем, забирая все выше и выше, уже перейдя к библейским семейным сюжетам, гости мучительно потели и переминались с ноги на ногу, торопясь ехать к столу — а я все не могла увидеть ни одного знакомого лица.

— Да позавчера была свадьба! — в отчаянии потрясая сцепленными пальцами, вскричала я. — Еще свидетельница не пришла!

— Вы разве не видите — у нас тут конвейер! — возмутился фотограф. — Тут даже если невеста не придет — и то никто не заметит! Быстренько подберут замену — и вперед! Под марш Мендельсона! Да вы хоть знаете, кого искать?! Я уже по второму кругу прохожу!

— Стойте, стойте! — завизжала я, увидав на одном из снимков волоокую девицу из спортзала. — Вот она! У нее прическа дурацкая… я и не узнала! А платье-то… тихий ужас! Вечера на хуторе близ Диканьки!

— Слава Богу! — облегченно вздохнул молодой человек. — А то Тамара Сергеевна сейчас захлебнется своей речью! Вам этот снимочек?

— Нет уж, милый! — довольная, сказала я. — Раз уплачено — валяй весь комплект! И учти — я все сверю!

— Подождите минут двадцать, — попросил он, недовольный.

Мы вышли. Багровая от натуги, охрипшая Тамара Сергеевна, бешено вращая глазами в сторону фотографа, в два оборота и один эпитет окончила речь — полились поздравления, и ласковый кот вновь защелкал вспышкой, на этот раз без помех. Я пошла на выход прогуляться, а впереди меня растроганно ковылял, утирая текущие по длинным седым усам слезы, дедушка невесты и приговаривал:

— Какая речь! Какая речь! Давно не слышал такой… с двадцатого съезда партии!

Размышляя о делах своих грешных, я вышла на крыльцо, закурила. Совращенного мною проповедника уже и след простыл. Внизу, у ступенек дымила шоферня, и непременно присутствующий в таких компашках доморощенный философ, в кепке, кожаной жилетке и свитере, важно рассуждал:

— Вот бабы, спешат, наряжаются, замуж выходят… А ведь, по сути своей, все они стервы! Вот, к примеру, ты, Вася, если бы был бабой, голым в «Плейбое» снялся бы?

— Смотря сколько заплатят, — рассудительно гудел восьмипудовый Вася, пуская дым через озябший нос.

— Ну… тыщу долларов!

— За тыщу снялся бы.

— Вот видишь! Все вы, бабы, такие!

2

Фотографии получились хорошие. Я бы даже сказала — замечательные. Научились ведь делать! Я так засмотрелась, так увлеклась, что прямо самой захотелось снова замуж — чтобы на свадебные снимки полюбоваться. Чего только не придумал фотограф с помощью своей компьютерной графики! А вот в мои молодые годы не было такого удовольствия, к сожалению… Зато теперь, если бы мне, к примеру, замуж выходить и увековечиваться, я бы совсем без морщин могла бы себя заказать! Молоденькой!

Насытив первое любопытство, я принялась разглядывать гостей, пытаясь с наскоку выявить похитителя, так сказать, по физиономическим параметрам. Понятия не имею, как работают настоящие детективы! По мне, так там все рожи уголовные были! Я бы никому палец в рот не положила. Любой мог подслушать Светкину болтовню и попытать счастья. Особенно не понравилась мне одна фифа, тощая, с розовым крысиным рыльцем, разряженная в пух и прах. В мини-юбке, под молоденькую… все она на первый план свои мощи выкатить норовила! Терпеть таких не могу!

Чувствуя, что меня заносит несколько не туда, я устроилась в кафешке, взяла двойной эспрессо, разложила вокруг на столе снимки и углубилась в настоящее научное исследование. Первая задача исследователя — скрупулезная классификация. Ни одна особь не должна ускользнуть от моего внимания!

Обезьяна стала человеком не тогда, когда взяла в руку палку, а когда научилась считать. Для начала я тщательно пересчитала всех, кто был запечатлен на фотографиях. Трижды пересчитывала, сбивалась. Сорок три экземпляра обнаружила, идентифицировала и пронумеровала на снимках. Потом, применяя метод кластерного анализа, разделила гостей на две группы: мужчины и женщины, естественно. Каждую группу пришлось дробить на подгруппы — молодые, моего возраста и старые; парные и, так сказать, однокопытные, и т. д.

Старых я сразу отбросила. Куда им! Здесь нужен огонек… живость нужна. И опыт по вскрытию двери, или по хищению ключей. Ведь на взлом двери Наташа Костерева не жаловалась, кажется… а я, дура, не доперла у нее спросить! Вот мужик на моем месте — он бы сразу догадался! В чем-то они, мужики, нас превосходят… в каких-то второстепенных деталях, в мелочах, разумеется.

Оставались молодые и… моего возраста. Молодых было девятнадцать, зрелых — четырнадцать. Присмотревшись, я выявила и исключила из выборки трех работников ЗАГСа, которых видела мельком сегодня. Память на лица у меня хорошая… да и вообще склерозом не страдаю пока. Предстояло самое трудное — из оставшейся популяции выделить наиболее подозрительных особей. Я ведь вам не отдел уголовного розыска, а немолодая, смертельно усталая женщина. Мне такую ораву и за месяц не прорентгенить — а тут надо было действовать быстро.

Пришлось пойти путем экспертных оценок. Всматриваясь до ломоты в висках в изображение каждого подозреваемого, я поочередно воображала себя Шерлоком Холмсом, комиссаром Мегрэ и мисс Марпл, и выносила вердикт от имени знаменитости. Сначала пробовала еще и капитана Ларина приплести, из сериала, но он у меня тотчас рюмку водки требовал. Пришлось земляка из экспертной группы исключить, и использовать только зарубежный опыт.

К концу таких упражнений я эти глупые морды выучила наизусть, все тридцать! Голова начала просто раскалываться, глаза слезились — но я таки нашла пятерых, которых все мысленно приглашенные мною звезды мирового сыска в один голос посчитали достойными внимания: двое мужчин и три женщины. Крысообразная фифа, кстати, тоже среди них была. Почему-то у меня к женщинам меньше доверия. Хоть и сестры по полу, так сказать…

Завершив предварительную подготовку, я поехала в ресторан «Нирвана», на углу проспекта Просвещения и улицы имени одного литературного конъюнктурщика, Бедного Демьяна. Весь трамвай был забит пенсионерами, так что даже место никто не уступил. Так и тряслась на усталых ноженьках, до ломотья в коленках…

Боже мой! Они разговаривали без умолку — а трамвай еле полз по проспекту! Я думала — с ума сойду! Я понимаю, одиночество гнетет, никто пожилых не слушает. Я и сама порой, стыдно кому признаться, со стенами и вещами разговариваю. Живой голос хочется услышать в ответ… но не до такой же степени!