Читаем без скачивания Крест в законе - Б. Седов

Запрыгнув в штаны и сапоги, Таганка прихватил оставшиеся шмотки и побежал к выходу, далее одеваясь уже на ходу.

Прапорщик внутренней службы Лидочка Семенова не спешила. Библиотекарей пока что никто не строил.

- Эй, красавец! - окликнула она Таганцева в спину. - Будет скучно, заходи! Ляжем рядком, поговорим лобком!

Вообще- то Лидочка в зоне слыла дамой строгой, добропорядочной и неприступной. Детишек своих любила. Их у нее было трое.

Зэки говаривали, что дарила себя Лидочка только наезжавшему московскому начальству. И больше - никому и ни за что. Ну, иногда только - начальнику колонии с начальником оперативной части одновременно. Эти любили побаловаться в паре. А так чтоб с зэком спутаться - ни-ни!

Когда все отряды вышли на плац, в зону из сектора администрации ИТУ ввезли «корову».

Холмогорские или, скажем, вологодские буренки ни при чем. На Колыме, кстати, вообще крупный рогатый скот не водится. Ну, разве что Лидочкин муж…

Одну секунду! Елы-палы!

Таганка, стоя в строю вместе с другими заключенными, буквально окаменел.

На середину плаца выехала телега, запряженная пепельно-серым мерином, на которой лежала так называемая «корова». Что это такое, объясним чуть позже. Потому как следом за ней въехала вторая - точно такая же - телега. А на ней лежал мертвым как раз сержант Семенов. Даже издалека было видно, что голова его прострелена, а грудь изрезана каким-то острым предметом. Все обмундирование было разорвано и обильно пропитано истекшей кровью.

Вот такие новости к годовщине революции - цвета кумача.

Впрочем, пора и растолковать.

Неделю назад из колонии был совершен побег. Если зимой на Колыме побег равен самоубийству, то в летние короткие месяцы или по осени кое-кто из заключенных пытается уйти на волю.

Бежал Ракита - Павел Ракитин, - рецидивист со стажем, сорока лет от роду, двадцать из которых провел на нарах в разных лагерях и за различные преступления.

Ракита был безнадежно болен туберкулезом. И, когда решился на «рывок», хотел всего-навсего неделю-другую пожить перед смертью на свободе, подышать вольным воздухом. Просто так побродить по бескрайним пустыням Колымы, не слыша окриков конвойных с автоматами и остервенелого лая караульных овчарок.

Но не бродить же на голодный желудок! Какая ж это воля без свежего мяса? Вот в качестве мяса он и взял с собой Степана Акчурина, молодого пацана, севшего на три года за квартирную кражу. Сначала замутил дураку голову уголовной романтикой, навешал на уши лапши о пьянящем воздухе свободы. А потом и поманил за собой.

Ракитину в тайге уже на третий день жрать захотелось. И прирезал он молодого кореша не моргнув глазом. Кто из матерых волков в бега идет, тот обязательно из зоны с собой «корову» прихватит. Не подыхать же с голоду, в самом деле!

Сержант Семенов находился как раз в составе оперативной группы, отправленной начальником колонии на поиски двух беглецов.

Он случайно и напоролся на Ракитина в глухом распадке, когда тот, словно барана или ту самую корову, разделывал ножом труп зарезанного Акчурина. Большие куски человеческого мяса уже жарились на костре, разведенном тут же. Ракитин спешил. Ему нужно было отделить от тела только самые лучшие части - бедерные, грудные и спинные мышцы, успеть перекусить шашлычком из человечины и уходить еще дальше от ненавистной зоны. Одно огорчало - не додумался он с собою соли прихватить. А мясо без соли все-таки не такое вкусное. Хотя достаточно нежное, не то что говядина или даже свинина.

Ошалев от увиденного, сержант Семенов и не сообразил, что нужно позвать кого-нибудь из своих на помощь. Солдаты из батальона охраны были совсем рядом - только свистни, примчатся сюда и забьют этого озверевшего урку сапогами, даже стрелять не придется.

Однако ненависть, вспыхнувшая в груди сержанта, оказалась настолько велика, что, не совладав с силой разума, он кинулся на беглого зэка, готовый разорвать его голыми руками.

Зря кинулся. Потому что Ракитин уже дважды сидел за убийства. И «корову» жрать ему однажды приходилось. Человеческая кровь давала немощному туберкулезнику невероятные силы.

Увидев Семенова, когда тот уже летел на него, Ракитин просто выставил вперед нож.

Семенов, напоровшись на лезвие, глухо захрипел и завалился на бок, упав возле тела Акчурина.

Ракитин оседлал его сверху и еще долго, остервенело бил ножом в грудь и живот.

Ненависть к лагерным служащим и, наверное, к людям вообще, возобладала в Ракитине над всеми другими чувствами. Он не думал сейчас даже о том, что где-то рядом прочесывают местность бойцы батальона охраны.

Даже когда тело Семенова было все изрезано, Ракита не успокоился.

Издавая невнятные звуки, больше похожие на звериные, он, шатаясь, поднялся на ноги. На его лице блуждала улыбка, а в руке был зажат пистолет, который он вытащил из поясной кобуры сержанта.

- И тебя, мусор, без соли схаваю… - Довольно произнес Ракитин и с наслаждением выстрелил Семенову в голову.

Солдаты набежали немедленно. И Ракитина взяли, обезоружив и забив до полусмерти сапогами.

А он все это время улыбался, будто не чувствуя боли и не понимая, что эти вот солдатики за своего сержанта могут его тут же убить к чертям свинячьим.

Избили крепко. Но не убили.

Уже к вечеру седьмого ноября привезли в зону и Ракитина. Говорят, солдаты били его весь день не переставая. Ракита не раз терял сознание, затем приходил в себя - и вновь получал удары. Но не стонал, не кричал, не просил о пощаде. Неизменно улыбался и даже смеялся в голос.

Возникло подозрение, что Ракитин сошел с ума. Поместили его в лагерную больничку, с тем чтобы на следующее утро отправить в Магадан, где находилась «крытка» - тюрьма. Далее его ждала биолого-психиатрическая экспертиза.

Но до утра он не дожил.

К нему в больничную палату, мало чем отличающуюся от обычной тюремной камеры, невероятным образом ночью пробралась… Лидочка. Как ей удалось уговорить надзирателей в больничном блоке, одному Богу известно. Но пропустили ее сюда, не спросив даже специального пропуска. А чего спрашивать, если его все равно нет. Не положено библиотекарю иметь такой документ.

Еще рассвет не наступил, а вся зона знала, что библиотекарша «замочила» матерого уголовника и людоеда обычным кухонным ножом. И этим же ножом отрезала ему голову, ноги и руки.

Лидочка, натура тонкая и неординарная, не поскупилась на фантазию.

Основательно расчленив тушку Ракитина, она напоследок отрезала его половой орган и засунула ему в рот.

Оригинально получилось. Свежо.

Это сейчас все по уши сыты фильмами ужасов, а тогда, на заре перестройки, в последние годы социалистического реализма и коммунистического гуманизма, любой Хичкок со страху мог запросто обделаться.

Не страшно было только хрупкой Лидочке Семеновой. Она по полной программе отомстила за мужа. И нечего трепать языками про московское начальство, про начальника колонии и оперативной части! А с Таганкой у них, может, вообще в библиотеке ничего не было. Сплетни все это.

Но почему сейчас, спустя пятнадцать с лишним лет, Андрей Таганцев вспомнил эту историю?

Наверное, проводил своеобразные параллели с Настей. Женская сущность порой противоречива и непредсказуема.

Кто бы, например, мог подумать, что Лидочка Семенова, способная лишь на то, чтобы, спасаясь от въедливой библиотечной пыли, между делом наставлять рога своему мужу, пойдет за него же мстить? И как мстить! Изощренно, жестоко. Так самоотверженно можно мстить только за любимого человека, за которого хоть в огонь, хоть в воду. Но вряд ли она любила своего сержанта сверхсрочной службы.

…Настя сидела перед Таганкой, связанным, беспомощным. Держала в руках автомат. Смотрела прямо, не отводя глаз.

- Нет, Андрей, я не сука. Я на самом деле просто выполняла свой долг. Как ты говоришь, крест мой такой. И ничего с этим поделать нельзя. Ты должен понять, Андрюша, у меня по жизни не было другого выхода. Надо как-то выживать в предлагаемых обстоятельствах.

- Другой выход всегда есть, - сухо ответил он. - Надо только человеком быть. Тем более что ты - женщина.

- Да не женщина я давно!!! - закричала вдруг Настя. - Не человек я!!!

- Уж ты-то - точно женщина, - произнес убежденно и прикрыл уставшие глаза.

Странное дело, но всего три женщины за всю жизнь оставили в душе Таганки глубокий след. Это Лидочка Семенова, после убийства рецидивиста Ракитина сама ушедшая в колонию строгого режима на восемь лет. Настя, безумно любимая и чудовищно предавшая эту любовь. И - мама, давно похороненная чужими людьми на кладбище неподалеку от небольшого подмосковного городка Люберцы.

- О чем ты думаешь? - тихо спросила Настя, вырывая Андрея из воспоминаний.

- Ни о чем, - отчужденно ответил он.

- Врешь. У тебя на глазах слезы.